Олег Лебедев – Рижский ноктюрн мечты (страница 6)

– Нет, нельзя, – он резко качнул головой, категорически отметая все альтернативы, – на двух улицах ремонт.

Делать нечего, пойду, как советует.

– Благодарю вас, батюшка.

– Не за что, – он едва заметно улыбается, – идите же молодой человек, не задерживаетесь. Время позднее, впереди ночь. Петухи запоют еще не скоро. Да пребудет с вами Господь.

– До свидания, – уже на ходу прощаюсь я и ловлю себя на том, что хотя и зол на весь город, а заодно и на всех его жителей во главе с Анитой, но на священника это чувство совершенно не распространяется.

Несмотря на туман в голове, я запомнил предстоящий маршрут движения. Через полчаса вышел на улицу Альберта. Немного протрезвел, но был по-прежнему в ярости.

Она освещена вечером и если бы не мое состояние, я бы любовался каждым ее домом, каждым подъездом – ведь этого знаменитый рижский Югендстиль. Но сегодня ни на что не хотелось смотреть. Даже сфинксы, стоящие возле одного из зданий, сейчас казались мне враждебно настроенными чудовищами.

Навстречу шли несколько молодых людей. Два юноши и девушка. Оба молодых человека модно одеты – в длинных плащах, в фуражках, их шарфы элегантно завязаны. Под стать им девушка в легком пальто изящного фасона и симпатичной шляпке.

Весело болтают, такие счастливые… Видеть их не могу. «Ненавижу», – бьется в голове хмельная злость. Я еще пытаюсь сдержать себя. Хочу закурить, лезу в карман – пусто, где-то выронил пачку сигарет. Ее отсутствие обрывает последний внутренний тормоз.

– Дайте сигарету, – грубо требую я, перегораживая им путь.

Кажется, парни, а девушка в еще большей степени, напуганы. Я намного крупнее каждого из этих мальчишек. И видок еще тот – пьяный, порвал пальто, рука в крови.

– Сейчас, сейчас, – отвечает худенький блондин, – вот только найду пачку.

Он засовывает руку сначала в один карман своего красивого плаща, затем в другой.

– Быстрее, – я продолжаю накаляться.

Чувствую, что даже хриплю от злобы. Это внешнее проявление. А как внутри все клокочет!

– Сейчас, подождите минуточку, – в его голосе я чувствую успокаивающую интонацию, оттого завожусь еще больше.

Я хватаю его за шарф, притягиваю к себе:

– Сейчас как врежу…

Он тянет свой шарф на себя. Девушка испуганно вскрикивает.

Вдруг я чувствую на плече чью-то руку. Оборачиваюсь. Полицейский. Невысокий парень с круглым лицом. И подошел-то незаметно, обученный, черт побери.

– Айварс Екабсонс, седьмой полицейский участок, – представляется он и, почти не делая паузы между словами, продолжает: – Немедленно прекратите безобразничать, не ухудшайте свое положение.

Я злобно дышу, но шарф молодого человека из руки выпускаю.

– Пройдемся со мной в участок, – приказывает сержант, – а вы, молодые люди, следуйте за нами, вы нужны для составления протокола.

– Никуда я не пойду, – я стою, как скала. Пьяная, слегка покачивающаяся скала.

Потом, уже не контролируя себя, замахиваюсь на него. Полицейский легко ловит мою руку и делает небольшой, но довольно-таки болезненный боевой прием. Один из молодых людей хватает меня сзади.

– Пойдемте в участок, – повторяет сержант. Уже сердито.

«Я вас всех разбросаю», – я пытаюсь вырываться. Бесполезно, они крепко держат меня.

Снова вместе

– Отпустите его! – слышу я чей-то голос. Голос Аниты!

От этого я сразу трезвею. Произошло чудо, она вернулась в мою жизнь. Я ее больше не отпущу от себя. Мне теперь только стыдно, что я таком виде…

Она, продолжая говорить, но уже по-латышски, как-то удивительно ловко вклинивается между мной и сержантом Екабсонсом. Некоторое время мы стоим вчетвером – молодой человек, держащий меня, я, затем Анита, и, наконец, сержант, который все еще не ослабил свой болевой прием.

Анита что-то быстро говорит. Скоро сержант Якобсонс, сурово взглянув на меня, отпускает мою руку. Отходит в сторону, укоризненно качая головой, и молодой человек.

Я стою, потирая окровавленной рукой другую. Ту, с которой поработал сержант. Злоба, распиравшая меня весь вечер, постепенно уходит. Я начинаю чувствовать себя напроказившим ребенком.

Монолог Аниты, обращенный к представителю власти, продолжается. К нему внимательно прислушиваются юноши и девушка. Полицейский что-то спрашивает у Аниты, она отвечает, он кивает головой, задает второй, третий вопросы. К разговору подключаются молодые люди. Я стою в стороне. Обстановка между тем разряжается. Говорит по-прежнему в основном Анита. А сержант и молодые люди уже согласно кивают ей, иногда поглядывают в мою сторону. Уже не сердито, а, как ни странно, с сочувствием.

Затем сержант Айварс Екабсонс с важным видом, будто читает нотацию, что-то долго говорит Аните, оба юноши и девушка, судя по всему, полностью согласны с ним. Она согласно, с сокрушенным видом, качает головой.

– Что ж, учитывая все обстоятельства, я отпускаю вас, – обращается, наконец, сержант ко мне.

Я не верю своим ушам…

– Вы вели себя очень плохо, – наставительно продолжает он, – постарайтесь впредь ничего подобного не допускать. Чтобы больше вас в таком состоянии никто не видел. А теперь ваша безответственная жена отведет вас домой – и не выходите оттуда, пока не приедете в себя!

Что, собственно, происходит?

А тут еще и девушка платочек протягивает.

– Возьмите, вытрите руку. – Она улыбается.

Молодой человек снова роется в карманах, протягивает мне пачку сигарет.

– Ludzu! (пожалуйста – лат.)

Я беру ее, тупо разглядываю. От этого занятия меня отвлекает голос сержанта.

– До свидания, – важно говорит он и…. уходит.

Молодые люди также покидают наше с Анитой общество, продолжая бесцеремонно прерванный мной путь. Худенький блондин на прощание даже улыбается, поправляя свой шарф.

Мы вдвоем на улице Альберта. Она одета не так экстравагантно, как прежде – в коричневом драповом пальто, на шее узенький фиолетовый шарф. И похудела, осунулась, синяки под глазами.

Анита подходит ко мне, берет платочек, перевязывает им мою руку. Наклонилась слегка, и я не вижу ее глаз. Я их так давно не видел.

От ее близости ко мне, от прикосновения к руке я будто просыпаюсь. Кончился тяжелый кошмарный сон, начавшийся, когда я потерял ее. Я снова вижу ее, вижу в обрамлении красоты Югендстиля улицы Альберта.

Свободной рукой я глажу щеку Аниты.

– Прости, что я таком виде.

– Что ты такое говоришь. – Она наклоняется еще больше, прижимается лицом к моей руке.

– Посмотри на меня, – прошу я.

Она поднимает голову. В ее глазах очень многое – и сострадание ко мне, и какая-то сильная усталость, и грусть. Но главное, что я вижу и чувствую каждой клеточкой своего тела, – она любит меня. Я прикасаюсь к ее шее, тому месту, которое не закрыто шарфиком.

– Я столько искал тебя.

– Я знаю, – она уже давно перевязала мою руку, но не отпускает ее, а держит крепко-крепко. – Прости, но я дала тебе неправильный номер телефона.

Я уже ничего не понимаю, ведь я вижу чувство ко мне в ее глазах.

– Объясни, почему?

– Потом, – Анита отрицательно качает головой. – Давай пойдем в гостиницу, ты правда выпил, я отведу тебя.

– Я выпил, между прочим, оттого, что не мог найти тебя,

Я сержусь на нее, пусть объяснится, но не могу оторвать руку от ее щеки.

– Прости, прости, что причинила тебе эту боль, а сейчас пойдем. – Она берет меня за руку, слегка тянет за собой.

– Хорошо, скажи хоть, что такое ты сказала полицейскому?

– Сказала, что ты мой муж, я тебя обидела, выгнала, отправила к родителям в Москву.

– И что этого было достаточно, чтобы меня отпустить?