Олег Лебедев – Рижский ноктюрн мечты (страница 2)
– Анита, а давайте, вернемся, погуляем еще по «старушке»
После этой фразы решимость мгновенно пропала.
– Только не подумайте ничего плохого, – зачем-то сказал я.
– А я пока о вас только хорошее думаю, – Анита улыбнулась одними глазами.
Вдруг она высокомерно посмотрела на меня. Это было очень неожиданно, тем более что и высокомерие было не вполне понятным. Я уловил в нем какой-то совершенно незнакомый оттенок. Это высокомерие было намного сильнее, чем, скажем у девочки из разбогатевшей семьи, но оно казалось не злым, скорее изучающим.
Впрочем, она снова улыбнулась и коротко ответила:
– Хорошо.
Накопленной за последние дни усталости как не бывало.
Это было как чудо – мы вдвоем вернулись в центр города, гуляли по этому причудливому сплетению улиц и переулков. По пути беседовали почти как уже давно знакомые люди. Анита рассказала мне о своей семье. Оказывается, она полукровка – вот откуда такое произношение!
Отец Аниты, латыш, в юности, как и почти все тогда, был призван в советскую армию и, как многие в самом конце семидесятых, попал в Афганистан. Он получил там тяжелое ранение, инвалид. Мама – русская, коренная рижанка, учитель в школе. Она – их единственная их дочь.
– Расскажи мне о себе, – просит она. Мы уже перешли на «ты».
И я говорю о себе, своих родителях, даже про прадеда-священника, и про дворянку-прабабушку, ловлю себя на том, что как можно больше хочу рассказать ей о том, кто я и откуда взялся такой…
– А ты сам ходишь в церковь? – вдруг интересуется она.
Несколько неожиданный вопрос в начале первого свидания, а именно оно, кажется, у нас и есть…
– Не так часто, как надо, но, конечно, да, – отвечаю я. – Наша семья не из тех, кто стал посещать храмы в конце восьмидесятых, когда это стало можно делать. Мы из Церкви не уходили.
Звучит несколько высокопарно, но так оно все и было. Я вижу, что это очень нравится Аните. Сердца наши с самого начала влекут друг друга, но мой ответ располагает ко мне ее душу. Изучающее высокомерие в ее взгляде больше не появляется.
Анита узнает, что я много читаю, иногда пишу прозу, исторические очерки. Совпадение – оказывается, у нас любимые книги. И их много. Может, кажется, но она более ласково смотрит на меня. Потом речь снова заходит о ней.
Семья, у Аниты, мягко говоря, небогатая, ей уже надоела бедность, и она думает после института уехать отсюда… Не навсегда. Из Латвии, к сожалению, сейчас уезжает много молодежи.
– Даже про Россию думала, – говорит она.
– К нам точно не стоит, – отрезаю я вполне искренне.
Она с недоумением смотрит на меня. Тогда я читаю Аните стихотворение Лермонтова «Жалобы турка» (
Анита берет меня под руку, я не очень люблю так ходить. С легкостью ловеласа – и откуда только взялась! – делаю непринужденное движение, и ее рука оказывается в моей. Она не против.
Скоро мы заходим в бар. Он располагается в подвале старого дома, просторный, в интерьере преобладают желтый и зеленый цвета. Много людей – есть и рижане, и туристы, в основном почему-то английские пенсионеры, хотя заведение, судя по интерьеру, рассчитано на молодежь. Здесь мы пьем Бауское пиво, здесь звучит удивительно приятная – я не слышал ее в России – мелодия Паулса.
Я смотрю на руки Аниты – пальцы длинные, такие бывают у одаренных музыкантов, на ногтях нет маникюра, этим породистым пальцам он просто не нужен.
На Аните почти нет украшений. Только на шее длинные деревянные бусы с изящной подвеской.
Чувствую ее взгляд. Мы долго смотрим друг на друга. Я гляжу на нее и чувствую, что теперь все изменилось, все не так, как до нашей встречи. Любуясь ей, каждой черточкой ее лица, я понимаю, что в ней нашел свое, мне предназначенное, что уже и не чаял обрести. Раньше в отношениях с женщинами я всегда прятал, скрывал от них часть себя. Ей же я хочу открыть каждый уголок своей души, хочу быть полностью открытым для нее. И тела наши должны открыться друг другу, слиться. Может, ошибаюсь, но в ее глазах – те же самые чувства.
Мы сидим за столиком, кружки с пивом отставлены в сторону и забыты. Наши руки встречаются и ласкают друг друга.
– Пойдем танцевать, – зовет Анита.
Вообще-то я плохо танцую, но с ней, кажется, буду делать все, что ей захочется. В баре есть небольшой танцпол, мы встаем, она скидывает свои шлепки и, опередив меня, босиком устремляется в его центр.
Латышскую музыку сменяли европейские мелодии, мы танцевали медленные и быстрые танцы. Трудно сказать, какие мне нравились больше в тот вечер. То ли те, когда в медленных ритмах музыки я обнимал Аниту и чувствовал ее тело, то ли когда смотрел на каждое ее стремительное и вместе с тем удивительное пластичное движение в быстрых композициях.
Не знаю, сколько было времени, когда мы вышли теперь уже на ночную улицу города…
В городе почти безлюдно. Несколько молодых, весело галдящих людей быстро проходят мимо нас: неподалеку один из дорогих ночных клубов.
На улице Гречниеку встречаем пожилую пару. Они идут медленно, держась за руки, неторопливая прогулка по ночной Риге, судя по всему, – одна из традиций их долгой общей жизни. На улице Алксная видим модно одетого солидного господина средних лет. Он не отрывает глаз от старинных амбаров, просто любуется ими. Они красиво освещены ночью.
Вот, пожалуй, и все люди, которых мы увидели на своей первой прогулке. Если не считать их, мы остались одни, наедине с этим городом.
Была удивительная гармония между Ригой и нами. Мы были счастливы, и, казалось, городу тоже было хорошо. Я и Анита ощущали пронизывающие все вокруг токи доброты. Доброты, созданной поколениями людей, вошедшей в древнюю причудливую ткань улиц. По-особенному смотрели на нас редкие светящиеся окна узких старинных домов, над которыми возвышались ярусы полуспрятанного темнотой шпиля кирхи святого Петра.
Я обнял Аниту за плечи, мы очень медленно шли по площадям, улочкам…
Каждый поцелуй имеет свой вкус, дает свою неповторимую гамму ощущений. Так вот ничего подобного тому, что подарили мне губы Аниты, у меня никогда не было. Я обрел нечто такое, чего был лишен всю жизнь.
Вдруг на нашем пути возникла какая-то темная фигура. К нам приближался человек с лицом в пятнах грязи, в темной одежде. В руке у него была длинная щетка необычной формы.
– Трубочист! – радостно воскликнула моя спутница, устремившись к нему. Несколько раз потрогала его одежду – говорят, это приносит счастье. Затем радостно помахала мне рукой, предлагая последовать ее примеру.
Гуляя и целуясь, мы прошли через всю «старушку», наконец, миновав Англиканскую церковь, вышли к набережной, к тому ее месту, где находится памятник мифическому гиганту Кристапсу, который, как гласит предание, давным-давно, когда мосты еще не построили, переносил людей через Даугаву. В нескольких сотнях метров от места, где мы стояли, находится терминал. Отсюда каждый день отплывают паромы в Стокгольм.
– Разберусь с делами в Москве, возьму отпуск, приеду – и давай побудем сначала здесь вместе, а потом поплывем куда-нибудь, – говорю я Аните.
– Я хочу этого, – отвечает она, и, помолчав, продолжает, – я часто смотрю на отходящий паром. До этого дня мне было не с кем уплыть на нем.
Мне очень хочется прямо сейчас сделать ей предложение быть всегда со мной. Я верю своим чувствам, знаю, что это серьезно, но решаю промолчать. Не хочу, чтобы Анита сочла меня легкомысленным.
На обратном пути – это произошло возле Домского собора – Анита сняла с плеча мою руку, замедлила шаг. Она вдруг стала очень сосредоточенной. Остановилась прямо напротив входа в храм. Какое-то время молча стояла. Я не мешал ей, подумав о том, что она, наверняка, молится.
Это действительно было похоже на обращение к Всевышнему. Анита сложила руки на груди, слегка подалась вперед, не отрывая взгляда от громады собора. Она долго стояла так, будто чего-то ждала.
Затем повернулась ко мне. Я поразился перемене, произошедшей в ней. Она выглядела потрясенной, как человек, получивший горестное известие. Кажется, даже слегка прикусила губу, чтобы не заплакать.
– Анита, что с тобой?
– Все в порядке.
Я понял, что она почему-то не хочет разделить со мной то, что сейчас чувствует. Ничего, сказал себе, всему свое время, все тяжелое в ее жизни мы будем нести вдвоем.
Да… Тут мне и самому стало не по себе. Я весь вечер не думал об этом, слишком все было хорошо. Просто забыл о том, что если Анита захочет быть со мной, мне обязательно предстоит провести с ней нелегкий разговор. Она должна все знать обо мне. И захочет ли она делить это со мной всю жизнь?
Неожиданно подул невесть откуда взявшийся холодный ветер. На меня навалилась отступившая после встречи на мостике усталость.
– Холодно, – говорит Анита.
Она действительно легко одета для прохладной ночи.
– Ты сегодня усталый, на себя не похож, – произносит она.
Гладит меня по щеке, а я думаю о том, что она необычайно хорошо ощущает меня. Впрочем, она уже знает и про трудные дни в Москве, и про бессонную ночь в поезде. Я гляжу на нее, мне удивительно хорошо. Тягостные мысли куда-то уходят.