Олег Лебедев – Инверсии, или Один сентябрь из жизни Якова Брюса. Встреча возле шпиля святого Петра. Библиотека журнала «Вторник» (страница 12)
Когда Брюс увидел ее, ему сразу стало ясно: сегодня его не интересует работа. Граф никогда не умел знакомиться с женщинами, но в эти мгновения понял: если пройдет мимо нее, не заговорит, поступит иначе, будет всегда проклинать себя за нерешительность.
Брюс о чем-то спросил ее. О чудо! Он сразу почувствовал – интересен ей. Но ему не удавалось разговорить ее. Он знал, почему. Возраст – он старше в два раза. Но Брюс не отступил. И он смог сделать так, чтобы она за минуты случайной встречи смогла разглядеть его. Он видел, как рос интерес к нему в больших темных глазах этой очень молодой для него женщины.
Они несколько раз встретились, потом стали любовниками. А через месяц Анна легла в «Склиф». Обследование, проведенное по пустяшному поводу, выявило беду. Онкология. Скоро ей должны были сделать операцию. В эти Брюс либо был в ее палате, либо просто не мог ничего делать.
Операция прошла неудачно, опухоль благополучно вырезали, но сердце дало сбой. Ситуацию усугубила и неизвестно откуда взявшаяся инфекция, давшая очень высокую температуру. Анна оказалась на грани смерти.
Брюс не мог вспомнить другого случая из своей жизни, когда он так сильно концентрировался. Он смог дать себе очень длинную жизнь, мог делать другие настоящие чудеса, но спасти умирающую… Этим он никогда не занимался.
*****
Но он смог дать Анне новую жизнь. Для этого использовал многое из одного своего магического достижения.
Легенды о Брюсе говорят:
Легенды, как часто бывает, открывают нам полуправду. Брюс действительно создавал «женщин». Эти «женщины», конечно же, не были настоящими – с душой, из плоти и крови. В двадцатом веке их, скорее всего, причислили бы к роботам или киборгам. Но они были больше, чем роботы – выглядели, как настоящие, все, как на подбор, были красавицами. Все они – в этом легенды точны – были немыми. Правда, с этой «недоработкой» граф справился еще в 18-м веке. А вот с другим ничего сделать не смог: интеллект у его «женщин» оставлял, мягко говоря, желать лучшего – на уровне трехлетнего ребенка. Единственное, на что они годились, – самая примитивная работа по дому. Но именно это было очень нужно Брюсу, который жил один, и у которого никогда не находилось времени на хлопоты по хозяйству. Некоторые из созданных им «женщин» становились его любовницами. К нескольким Брюс по-настоящему привязался: тосковал по ним, когда истекал срок их жизни.
У его «женщин», кстати, была еще одна особенность: Брюс имел власть над ними – при желании мог лишить их жизни. Но этого он, разумеется, никогда не делал.
Яков Брюс сразу вспомнил о женщинах-киборгах, когда лихорадочно размышлял, как спасти Анну. Эта магия стала частью другого супералгоритма, в котором были переплетены мистика и наука, и который, как был уверен Брюс, должен был помочь Анне. Он не помнил, сколько выпил чашек крепкого кофе, пока не выстроил свой алгоритм в мелочах. После этого ему предстояло открыться Анне, рассказать ей о себе правду. Иначе она посмотрела бы на графа, как на сумасшедшего.
Брюсу удалось убедить Анну поверить ему. Это произошло благодаря силе их взаимной любви, ее желанию жить. Сразу после разговора Брюс увел Анну из реанимации «Склифа» в свое подземелье. Медлить было нельзя. Анна могла умереть в ближайшие часы.
В подвалах Сухаревки Брюс воздействовал на Анну своей магией, мастерством алхимика и ученого. Сделал с ней, как он выражался, «инверсию». Не ту, что когда-то с собой. Совсем другую. Анна выздоровела. Почти воскресла. А заодно Брюс, он, кстати, ужаснулся, когда понял это, получил над ней власть. Власть меньшую, чем над теми «женщинами», которых создавал. Он не мог лишить Анну жизни. Но если бы она или он, Брюс, выдернул из ее волос старинную итальянскую заколку с магическим фиолетовым камнем, то она, скорее всего, снова заболела бы раком. Заколка появилась в волосах Анны после «операции по спасению», была небольшой ее компонентой. Теперь заколку – это тоже было составной частью «колдовства» Брюса – надо было носить всегда, не снимая. Причем, снять ее мог только он, Брюс, или сама Анна.
Граф очень боялся, что когда-нибудь случайно – вдруг ушастый черт толкнет его под руку – выдернет эту заколку. Он старался не прикасаться к ней, мысль об этом жила в его подсознании. Это иногда, – впрочем, такое случалось, в основном, на первых порах, – мешало их интимной жизни.
После «операции» Анна изменилась. Цвет ее глаз стал синим. Дело в том, что в своей магии спасения граф использовал экстракт лепестков васильков. Он изготовил его из распускающихся, совсем юных, полных жизни цветов. Ярко-синих. Ее глаза впитали их цвет. Новая, «воскресшая», Анна стала другой еще кое в чем. Кожа ее перестала поддаваться загару, температура тела стала чуть ниже нормы. И самое печальное – у нее появилась болезнь, вылечить которую не мог даже он, Брюс.
Граф спас Анну, но кое-что очень важное он не смог для нее сделать. Продление жизни… Вот эту магию Брюс мог применить только к себе. Ему было известно, что его жизнь может оборвать только болезнь или несчастный случай. А так… Так он проживет столько, сколько подарило его волшебство. Он не знал, каков этот срок. Может быть, сто, а может, еще несколько сотен лет. Он не хотел видеть Анну глубокой старухой. Но понимал: этого не избежать. Если, конечно, они по-прежнему будут вместе…
*****
«Не идет», – сказал себе Брюс спустя двух часов попыток заняться «хобби». Эти часы он на автопилоте смотрел антикварные объявления и сайты. А сам думал об Анне. О той, которую любил больше, чем кого-либо из женщин за всю свою жизнь. И лишь на самую малость меньше, чем науку и магию…
Было всего семь часов утра. Граф знал: Анна еще должна спать. Бессонная ночь побудила графа последовать ее примеру. Сегодня он мог позволить себе спать хоть целый день. Благодаря вчерашнему прорыву в создании лекарства.
Брюс страшно хотел спать, когда шел по первому этажу к спальне. Но накатившая на него дрема сгинула, едва он увидел Анну. Она сбросила с себя одеяло. На ней была та короткая ночная сорочка, которую Брюс обожал – ноги, плечи открыты полностью, а груди… Их тоже было очень хорошо видно.
Он раздевался быстро, желая лишь одного – близости. Ласки были короткими – Брюс был уверен, что Анна еще, как следует, не проснулась, когда он вошел в нее. Так у них часто случалось. Но на этот раз Яков Брюс взял свою женщину с особенной страстью. Долей этой страсти стала злость на чувство к другому. Чувство, которое недавно начало жить в Анне. Сейчас, занимаясь сексом, Брюс безумно желал, чтобы эта близость, это слияние выбили из нее все, что стало разделять их.
Он не знал, удалось ли ему это сделать. Секс был также прекрасен, как и всегда. И Анна вела себя так, как всегда. Быстро заснула после интима? Но так тоже нередко бывало. А Брюс, несмотря на минувшую ночь, заснул не сразу. Думал о том, что происходит с Анной. Решил посвятить предстоящий день ей одной.
Но целый день посвятить Анне не удалось. Граф проснулся уже во второй его половине. Анны рядом с ним, естественно, не было. Но Брюс сразу узнал – она здесь, в доме. Просто посмотрел на свой магический золотой браслет с древним зашифрованным заклинанием. Анна носила такой же золотой браслет. Два столетия тому назад Брюс купил их за баснословные деньги у персидского купца. А этот купец каким-то образом раздобыл эти драгоценности в Ираке, на земле древнего Вавилона.
Анна не подозревала: подарок Брюса не обычный браслет. Цвет этих украшений менялся в зависимости от того, на каком расстоянии друг от друга находились граф и она.
Сейчас, судя по браслету, все было хорошо. Анна была близко. Как выяснилось, готовила. Она пообедала, а он позавтракал, а через час они уже были в Риге. Прошлись по старому городу, поднялись на смотровую площадку высокого шпиля кирхи святого Петра.
На этой открытой ветрам площадке граф рассказывал Анне о том, какой Рига была в 1710 году, когда в нее после осады вошли русские войска. Он видел: с каким вниманием Анна, которая обожала красавицу-Ригу, слушала его. Сегодня они не впервые были на этой площадке, и рассказ о былом города тоже был не первым. Но каждый день – особенный, каждый раз Рига выглядит совершенно по-разному. А Брюс – он прекрасно знал это свое достоинство – был прекрасным рассказчиком. Каждый раз немного иначе раскрывал прошлое. Каждый раз находил для своего повествования новые интереснейшие детали.
Затем, после смотровой площадки, они поужинали на открытой террасе крошечного ресторана возле кирхи святого Яна – в самом сердце старого города. В ресторане и вокруг него, в узких улочках Риги, было очень много людей. Яков Брюс редко бывал в таких оживленных местах. Он уже давно сторонился многолюдия. Отчасти из-за замкнутости, которая всегда жила в нем. Отчасти потому, что иногда ощущал – он не такой, как люди вокруг. Пришел сюда, к ним, из другой эпохи. Сейчас не очень приятное ощущение этого снова было с ним.
Но Брюс не торопил Анну. Его спутнице нравилась живая музыка ресторана, (прозвучала, кстати, и ее любимая довольно старая мелодия – песня «Рижский ноктюрн») праздничная атмосфера этого места. Ее создавали красота старинных разноцветных домов, и, разумеется, сами люди, многие из которых были туристами и настроены были «по-туристически» – радостно и приветливо.