Олег Лебедев – Антикварный магазин в Дубулты. Библиотека журнала «Вторник» (страница 13)

– Здравствуйте, проходите, – она узнала меня, улыбнулась.

Но вот какая эта улыбка – стандартная, предназначенная каждому покупателю, или она адресована лично мне, я пока не понял.

Перемещаюсь вдоль магазина, делаю вид, что выбираю что-нибудь. Но на полки почти не смотрю – невольно поглядываю на нее, стараюсь делать это как можно менее заметно. Кажется, привлекательная хозяйка антикварного не обращает на меня никакого внимания. Возится за кассой, подводит итоги дня.

Одета нынче по-другому. Нет брючного костюма, блузки. На ней рубашка в клеточку, синие узкие джинсы, кроссовки. Сегодня пятница, а в этот день дресс-код на Западе не обязателен, или, по крайней мере, сильно смягчен. Она следует этому правилу.

Мне нравится, как она одета. Вид менее строгий, менее недоступный.

Разобравшись с делами за кассой, она берет тряпочку, начинает наводить чистоту на полках, хотя, на мой взгляд, необходимости в этом нет, во всем магазине, кажется, нет ни единой пылинки. Тем не менее, она тщательно протирает полочки, разнообразные предметы, выставленные на них. Некоторые задерживаются в ее руках: рассматривает. Понимаю, ей нравится ухаживать за своим магазином, он ей дорог.

В очередной раз я бросаю взгляд на нее. И тут происходит чудо! Оказывается, она не совсем поглощена делами. Наши взгляды встречаются. Получаемся, мы оба интересуемся друг другом. Вот это здорово!

Удивительнее дело, глаза у нее веселы. Нет, печаль, не покинула эту женщину, она очень сильная, но сейчас – в глубине глаз.

– Вы же ничего не собираетесь покупать у меня, – она грозит мне пальцем, делает вид, что сердита.

Я чувствую ее настроение. Сразу становлюсь смелее:

– По правде говоря, да.

Следующие слова мне было трудно сказать, и, если бы не веселые искорки ее глаз, я бы их так и не произнес.

– Если честно, просто хотел проводить вас домой.

Волнуюсь. Не знаю, какая будет реакция. Не хочу показаться ей бабником.

– У вас все в Москве такие быстрые? – улыбаясь, спрашивает она.

– Почему вы решили, что я из Москвы?

– За свою жизнь в курортном городе научилась различать, кто откуда. Вы, москвичи, очень отличаетесь от других приезжих.

Видя, что главный вопрос пока остается нерешенным, я решаю вернуться к нему:

– Так можно все-таки вас проводить?

– Да, – неожиданно тихо отвечает она.

В этот момент я почему-то понимаю, что такой ответ ждал меня. Вернее, она ждала меня, чтобы сказать это, если я приду и предложу вместе пройтись.

– Сейчас вы подождите снаружи, – ее тон становится деловым, – я закрываюсь. Выйду минут через десять.

– Хорошо, – радостно соглашаюсь я.

Эти минуты мне очень кстати – изрядно поволновался. Курить, очень хочу курить!

Она вышла из своего маленького антикварного ровно через десять минут, как и обещала. Заперла дверь, а затем… Затем погладила ее. Меня это очень тронуло. Оказался свидетелем ее личного, наверное, ежедневного ритуала. Она почему-то очень привязана к своему делу.

– Кстати, вы провожаете меня домой, а даже не знаете, как меня зовут, и сами не представились, – она подошла очень близко ко мне.

Она невысокая, и сегодня это более заметно, чем в первый раз, когда на ней были туфли с высокими каблуками. Мне очень нравится ее миниатюрность.

– Я – Никита. Извините, совсем забыл представиться. Думал о другом. О том, как предложить вам проводить вас, – признаюсь я.

– А я – Инесе, – она внимательно смотрит на меня.

Чувствуется – узнает, изучает. У нее серьезный взгляд. И какие же красивые, темные глаза… Теперь я могу дольше в них посмотреть.

Интересно, имя у нее латышское, а говорит практически без акцента.

Я так и не спрашиваю, где она живет. Просто мы идем рядом. Направляемся к морю. Этот путь хорошо знаком мне. Сначала идем по неширокой юрмальской улице. По ее сторонам – газон, а на нем вдоль дороги, на расстоянии нескольких метров друг от друга, лежат большие камни. За газоном – редко стоящие домики. Скоро улица переходит в широкую тропу, вьющуюся среди стоящих на дюнах сосен. Мы проходим их и по дорожке из досок спускаемся на широкий пляж.

Дубулты

Мне нравится эта дорога. Ей, я вижу это, тоже. Плохо другое – пока мы практически не разговариваем. Наступил тот трудный момент начала общения двух еще в общем-то незнакомых людей, которых тянет, – а я чувствую, что это так и есть, – друг к другу. Им хочется познать и услышать друг друга, но каждый из них еще почти ничего не знает о другом. Им трудно начать общаться. Тем более, что оба не совсем юные. Совсем молодым старт дается намного легче.

Инесе оказывается более решительной. Разговор начинает она:

– Сейчас можно поехать куда угодно, были бы деньги. А вы, Никита, сказали, что любите отдыхать здесь, в Латвии. Почему?

– Все просто. Мама родилась и долго жила в Риге. Сама любит эту землю, и мне с братом помогла полюбить.

– Ваша мама латышка? – делает Инесе вполне логичное предположение.

– Нет, русская, хотя в ней есть латышская кровь. Прадед родился в Тукумсе.

Я рассказываю Инесе о нашей семье, о ее связи с Латвией.

– Получается, ваша мама родилась и выросла на родине своего деда, – она почти все время смотрит на меня, пока говорю.

– А вы, кстати, совсем не похожи на латышку, – замечаю я.

– Мама была латышка, – коротко отвечает Инесе.

Была… Страшно и тяжело слышать это слово. Понимаю, что своей репликой причинил ей боль. Извиняюсь. Слова даются с трудом.

Инесе ободряюще смотрит на меня:

– Вы же не знали. Мама скончалась давно. Мне было пять лет, – продолжает она после короткой паузы. – Не очень хорошо ее помню. А на латышку, – улыбается она, – я и правда не очень похожа. Во мне много кровей. Есть греческая.

– Теперь я понимаю, откуда у вас карие глаза. Они очень красивые, – делаю ей первый комплимент.

Оценила его. Дарит мне еще один взгляд.

Кстати, никогда не слышал о греках в Латвии. О немцах, евреях, поляках, белорусах – да, но вот греки… Интересно, как ее предки оказались здесь?

Инесе будто читает мои мысли:

– Мой прапрадед приехал сюда еще в девятнадцатом веке, из Крыма. С тех пор живем здесь. В Дубулты.

– Очень жаль.

– Почему? – она удивленно смотрит на меня.

– Раз в Дубулты, то это значит, что вы, Инесе, живете неподалеку от магазина, а я хотел пройтись с вами побольше.

Я мысленно, не первый раз за время прогулки, спотыкаюсь на слове «вы». Да, мы пока на «вы». Не знаю, кого как, а меня такое обращение сковывает, особенно, когда говорю с симпатичными женщинами. А Инесе мне более чем симпатична.

– А мы и так идем к моему дому не самым коротким путем, – признается она. – Самый короткий не проходит через пляж.

Она хочет пройтись побольше со мной!

– Я рад этому, – признаюсь ей.

Разговор снова ненадолго прекращается. Теперь молчание прерываю я:

– А вы очень любите свой магазин.

Я чувствую, что эта ремарка, констатация этого факта – вторжение в личное пространство Инесе. Но сознательно делаю это. Хочу больше узнать о ней.

– Это семейный магазин. Принадлежал нескольким поколениям в нашей семье.

Вот откуда эта привязанность к антикварному… В ее голосе сейчас нет той приятной легкой хрипотцы, которая с самого начала так понравилась мне, он какой-то глухой. Что-то ее расстроило. То, чего я пока не знаю.

Какое-то время она не смотрит на меня, больше внимания уделяет окружающему. Мы в очень красивом месте. Надеюсь, эта красота поможет ее грусти развеяться.

Может, зря начал этот разговор, сомневаюсь про себя, но все-таки не бросаю начатую тему: