Олег Лазарев – «Летающий танк». 100 боевых вылетов на Ил-2 (страница 24)

Видно, что Киселев идет в набор почти на максимальном режиме. Он, конечно, не знает, что испытываю я. Надежда на то, что мы будем делать круг над аэродромом истребителей сопровождения, во время которого я за счет срезания маршрута мог бы нагнать группу и занять свое место, не оправдалась. Они взлетели заранее и встретили нас в воздухе. Ко мне подошла пара, и ее ведущий сердитым голосом проговорил: «Горбатый», ты все время будешь идти один, может, нагонишь группу? Так будет веселее». В ответ на справедливый упрек хотелось ответить: «Пару не хватает». Давно бы нагнал, стараюсь, как могу. Не имея передатчика, открыл фонарь кабины и рукой сделал жест вокруг головы, дескать, слышу тебя, но сделать ничего не могу. На подходе к линии фронта нас встретили «фоккеры». Их взлет с аэродрома Стальной Конь я увидел в момент, когда группа проходила рядом с ним. Наши истребители успели атаковать некоторых из них на взлете, но, видно, не очень удачно. Большая часть успела взлететь и атаковала нас.

В этот момент я почувствовал, что действительно выполняю настоящий боевой вылет. Свою группу я нагнал над целью. По тому, как она шла, было видно, что она не слетана и летчики в ней не самые сильные. Видимо, командиры эскадрилий дали слабачков, оставив для своих групп более опытных. В этом вылете мы должны были нанести бомбоштурмовой удар по технике противника, двигавшейся по дорогам в направлении Орла в районе населенного пункта Домнино. При подходе к цели открыла огонь зенитная артиллерия. Киселев еще больше увеличил скорость. Я опять стал отставать от группы.

Желая побыстрее ее нагнать, забыв о противозенитном маневре, лечу по прямой, не маневрируя. Это явилось моей грубой ошибкой. Зенитки взяли самолет на прицел. На фоне ясного безоблачного неба вижу черные шапки разрывов. Только хотел взять ручку на себя, чтобы выскочить из них, как был оглушен взрывом. Где-то рядом раздался сильный удар. Над головой появился какой-то темный предмет. Бросаю взгляд вверх и вижу непонятно откуда взявшуюся 100-кг фугасную бомбу, которая тут же исчезла. Откуда она взялась, я понял уже на земле после осмотра самолета. В самолет угодил снаряд, но, несмотря на прямое попадание, он летит и, главное, хорошо слушается рулей.

Еще не придя окончательно в себя после оглушительного удара, вижу, как Киселев, а за ним и второе звено переходят в пикирование. Через несколько секунд иду за ними и я. Прямо под собой около дороги, рядом с небольшим мостом через речушку, замечаю несколько танков. Прицеливаюсь, пускаю РСы, затем сбрасываю все бомбы. После вывода из пике делаю горку, слежу за Киселевым. В пологом планировании он бьет из пушек и пулеметов по автомашинам на дороге. Повторяю его маневр и штурмую крытые грузовые машины. После атаки набираю высоту и слышу возбужденный голос стрелка Феди Шатилова: «Маневрируй, маневрируй, заходит истребитель!» Раздается короткая очередь его пулемета. В кабине появляется неприятный специфический запах порохового дыма. И тут же вижу вокруг самолета летящие сзади трассы эрликонов, сопровождаемые сильными резкими звуками стрекота металла по металлу, схожими с работой несмазанной швейной машины. Резко обрезает мотор. Кидаю взгляд на приборы. Стрелки давления бензина и масла стоят на нуле.

Вижу, как сзади в нескольких метрах от меня быстро выскакивает ФВ-190 и отваливает вправо. На плоскостях его машины отлично вижу черные кресты. Вот кто меня доконал, гад проклятый! Тяжелая машина, как утюг, устремилась к земле. Вижу под собой небольшую площадку, вокруг нее сплошные окопы. Направляю на нее нос самолета. На правой ее стороне замечаю стоящий У-2. «Видимо, эта площадка для него», – мелькнуло в голове. Раз сел У-2, попробую сесть и я. Почти у самой земли успел поставить кран шасси на выпуск. О том, что производить посадку на незнакомой местности с выпущенным шасси запрещено, отлично знал, но хотелось сохранить машину.

Приземление произошло настолько быстро, что я не уловил момента касания земли. Поле настолько сильно проросло самосевом пшеницы вперемешку с высоким бурьяном, что пользоваться тормозами почти не пришлось. Пробежав около двухсот метров, машина остановилась в нескольких метрах от длинного окопа. Открыл фонарь кабины и только тут увидел, что стало с самолетом. Взрывом сорвана треть обшивки центроплана, нет ни одной из крышек обоих бомболюков. Во внутреннем бомболюке вырвана балка бомбодержателя вместе с замком, на котором висела 100-кг бомба. При последующем осмотре я понял, что зенитный снаряд разорвался под бомбой. Взрывом ее вместе с балкой и замком выбросило из бомболюка. Ее-то я и видел в момент взрыва.

Весь фюзеляж и часть центроплана залиты моторным маслом. От этого они блестят и кажутся выкрашенными темно-коричневым лаком. С трудом с помощью рук спускаюсь на землю, выпачкав комбинезон. Смотрю на кабину Феди. Его не видно, и даже фонарь закрыт. Хотел узнать, почему он мало стрелял. Окликнул. В ответ – тишина. В этот момент к самолету подошли два авиатора в шлемофонах. Спрашиваю, откуда они, забыв о самолете, который видел перед приземлением. Они указали на У-2. «Мы здесь оказались случайно, – пояснили они. – Летим, видим, появились «фоккеры». Пока не сбили, плюхнулись на краю этого поля, ближе к траншее. Там и трава пониже и, главное, есть где спрятаться на случай обстрела «фоккерами». Из окопа наблюдали, как вас крестили истребители».

Спросили, что случилось, куда попали, почему сел. Понял, что ими движет скорее любопытство, чем оказание помощи. Вскоре один стал торопить другого, чтобы поскорее улететь с площадки. Видя, что они уходят, я попросил сообщить о моей посадке в штаб воздушной армии, куда они направлялись.

Заглядываю в кабину стрелка и вижу Федю лежащим на полу без сознания с мертвецки бледным лицом. Наверное, убит, подумал я. Из ноги сочится кровь. На полу уже скопилась лужа. Тихонько потрогал его. Не шевелится. Назвал несколько раз по имени. Молчит. Что с ним делать, какую помощь оказать, как убедиться, жив он или мертв? Один вопрос в моей голове сменяется другим, и решать их надо немедленно. Пытаюсь поднять его, но в тесной кабине сделать это не так-то просто. Снова положил его на пол кабины. Вижу, как по проселку за траншеей идет «полуторка». Стал махать рукой, стараясь привлечь к себе внимание.

К счастью, меня заметили и поняли, чего я хочу. Машина остановилась. К самолету подошли артиллеристы – капитан и немолодой старшина. Не зная, как удобнее подобраться к кабине, оба выпачкались в масле. Втроем, как можно аккуратнее, вытащили Федю из кабины и положили в тень крыла. Обмякшее тело лежало недвижимо. Все трое не можем понять, жив он или нет. Пульс не прощупывается, дыхания не слышно. Капитан предложил попытаться открыть рот и влить в него чистый спирт. Если он жив, то после спирта наверняка должен подать признаки жизни. Сказано – сделано. Вливаем спирт. Ждем.

Через некоторое время на щеках появляется румянец, затем открылись глаза. Порядок! Сняли наполненный кровью сапог. Разрезали ножом штанину комбинезона. На бедре видим круглую кровоточащую рану. В горячке я пальцем начал прощупывать место вокруг раны, надеюсь найти осколок или пулю, но ничего не нашел. Затем, да простят меня за это медики! – запустил указательный палец в рану, но и там ничего не нащупал. Тогда капитан говорит: «Давай перевернем его, может, ногу пробило навылет?» Сделали и увидели выходное отверстие. Ногу пробил 20-мм эрликоновский снаряд. Перед тем как попасть в нее, он пробил 5-мм бронеплиту кабины и патронный ящик пулемета стрелка.

Придя в себя, Федя тихим голосом спросил, где он. Стараясь успокоить, я ответил ему. «Наклонись ко мне», – все таким же тихим голосом, близким к шепоту, попросил он. Из глаз показались слезинки. Стараясь сдержаться и окончательно не заплакать, перебарывая душевные эмоции и отведя глаза в сторону, помолчав, с застенчивостью проговорил: «Передай Вале (нашей мотористке), я, наверное, умру, но душа моя с ней, люблю ее». Не разбираясь в медицине и впервые видя человека с таким ранением, я понял, что эта рана, если не будет каких-либо сопутствующих ей неприятностей, не смертельна. Поэтому, как мог, успокоил его: «Мы с тобой еще будем бить фашистов. Сейчас отправим тебя в лазарет». Капитан, слушая наш разговор, перебив меня, проговорил: «Мы тебя сейчас в один лазарет отвезем. Я знаю, где он находится, не волнуйся». Перед тем как отправить Федю, я снял у него с пояса «кольт», чтобы не стеснял, а главное, чтобы сохранить это оружие. Его в полку не хватало, особенно воздушным стрелкам. Федю погрузили в машину. Еще раз попросил артиллеристов выполнить мою просьбу и поблагодарил за помощь. На прощанье поцеловал его. Эти артиллеристы, не в пример авиаторам, сделали все, что могли, а главное, оказались отзывчивыми людьми. Жалею, что не узнал их имен и фамилий. Но тогда было не до этого.

Не пройдя и половины пути от дороги, где расстался с Федей, до самолета, услышал стрекот мотора легкого самолета. Из-за склона оврага со стороны речки Зуша выскочил УТ-2. Сделав над моим «илом» два круга на малой высоте, сел на дорогу, где только что стояла полуторка. В замызганном затертом комбинезоне, похожем на те, в которых в паровозный век можно было видеть кочегаров, вылез, как я понял, технарь. В те времена только они носили такие замусоленные комбинезоны, которых почти никогда не снимали, даже спали в них у самолетов. Подошел ко мне и, не здороваясь, спрашивает: «Что случилось, когда плюхнулся, какая нужна помощь? Не видел ли севших поблизости истребителей?»