Олег Куваев – Тройной полярный сюжет (страница 4)
– По спуску Габридзе. Большую Шаганов.
– Га-абридзе! Что у меня, Никодимыч?
– Расшибся маленько. Обычное дело.
– Чувствую, сильно расшибся. С тобой бывало?
– Неоднократ-но-о. Я тебя вылечу, Саша. Только пусть гипс снимут. Я, знаешь…
– Что-то ты хвастаться стал, Никодимыч.
– Старею, наверно. А что за птичка, про которую ты говорил?
– Есть, Никодимыч, такая. Знаешь, что Нансен сказал про неё?
– Беспокоюсь я, Саш. Я Брайнина Николая Михайловича спросил и Кротову Фёдору Панкратьевичу звонил, у Григорьева тоже осведомлялся. Говорят, не слыхали. Ты не того… Саша?
– Думаете, шарик за ролик?
– Не скрою… – с затруднением сказал Никодимыч и испытующе глянул на Сашку. – Может, не спрашивать?
– Нет, Никодимыч. То есть да. Тебе можно спрашивать. Блажь у меня. В детстве ещё началось. В деревне.
В один из дней поздней весны или раннего лета по обрыву к реке сбежали мальчишки. Они разделись и лежали на песке голышом, белотелые после долгой зимы, с заросшими «зимним» волосом головами. Мальчишек было трое: губастый здоровяк Мишка по кличке Абдул, худенький, щуплый Сашка Ивакин и тихий ленинградец Валька, которого за деликатную тихость характера звали Валькой Сонным.
Мальчишки лежали на песке и смотрели в светлое весеннее небо.
– Хорошо бы плот построить, – сказал Сашка, – и плыть, плыть по реке. До самого моря.
– А есть чего будешь? – практично спросил Абдул.
– Из дома вначале взять. А на море можно стать моряком.
– У нас в Ленинграде моряков много было, – сказал мечтательно Валька. – Идёшь по улице, и всё моряки… моряки. В бескозырках. С ленточками. И корабли. Настоящие.
– Ты, Абдул, хочешь в моряки?
– Нет, – ответил Абдул. – Я в ремеслуху пойду. Как брат.
– А ты, Саш?
– Я в путешественники подамся. Я книжку достал. Про Южную Африку. Ух ты! Знаешь, Сонный, там эти…
– Какой из тебя путешественник, – сказал Абдул. – Там по скалам лазить надо, по отвесным горам. И вообще…
– Научусь.
– Нет. Ты слабак.
– Хочешь, в школу залезу?
– Зачем?
– Ну, «поджиги», что диреша отнял, заберу обратно.
– Заперта школа.
– Так залезу.
– Слабо тебе, Сашка, – пренебрежительно усмехнулся Абдул, цыкнул на песок сквозь дырку в зубах.
…Двухэтажная деревянная школа в селе была выстроена в земские либеральные времена. С одной стороны она выходила на тихую сельскую улицу, с другой к ней примыкал одичавший разросшийся парк.
Тётка Авдотья, школьная сторожиха, стояла посреди улицы и звала невесть куда исчезнувшего внука Петьку.
– Демон, чистый демон, – ругалась тётка Авдотья.
В кустарнике позади школы прятались Валька Сонный и Абдул. Он крепко держал Петьку-демона.
– Сиди тут. Пусть бабка Авдотья тебя дольше на улице ищет, – объяснял Абдул. Петька молча и яростно вырывался.
Сашка по водосточной трубе лез на второй этаж. Труба была ржавая. Она скрипела и колебалась. Куски ржавчины, извёстки и выкрошенного кирпича падали на траву.
– Слазь! Слазь обратно, – отчаянным шёпотом умолял его Валька.
Перед карнизом Сашка передохнул. Теперь было главное: по узкому, в ладонь, карнизу пройти к окну.
– Упрямый же! – облегчённо и с завистью вздохнул Абдул, когда Сашка исчез в раскрытом окне. В это время Петька вырвался из Абдуловых рук и с оглушительным рёвом кинулся на бабкин голос.
Сашка ощупью крался по тёмным и от темноты гулким и длинным коридорам школы. А на улице бабка Авдотья выслушала Петьку-демона, отвесила ему подзатыльник и заполошно кинулась к школе, нашаривая в юбке ключи.
– Это не ученики, это хищники, – сформулировала бабка, отпирая школьную дверь.
И она же на другой день вела Сашку по коридорам школы к директору. Сашка шёл с опущенной головой. День был солнечный, коридоры теперь были ярко освещены и совсем не страшны. Бабка Авдотья небольно стукала Сашку в затылок сухоньким кулачком и ругала, потом подвела его к двери со стеклянной табличкой «Директор», ткнула последний раз кулачком («идол ты недисциплинированный») и, оглянувшись, перекрестила понурую Сашкину спину.
Директор сидел один. Был он однорук и одет в потёртый военный китель, и худое лицо его не обрело педагогического выражения. Директор смотрел в окно, откуда падал солнечный свет, и кружились в этом свете пылинки.
На директорском столе грудой лежали самодельные пацанячьи пистолеты – «поджиги».
Сашка переминался у двери, а директор смотрел в окно.
– В окно вчера ты залезал? – не оборачиваясь, спросил директор.
– Я.
– Где порох берёте?
– Из спичек.
– Стреляет?
– Ага!
Директор повернулся к Сашке.
– Ведь искалечить же может.
– Мы для игры.
– Дурачьё! Боже, какие вы… дети! – И задумался, облокотившись на руку, недавний «человек из окопа».
Сашка молча переминался.
– Возьми это и выбрось всё сам. Так, чтобы никто не нашёл. Ты понял?
– Понял.
Сашка стал рассовывать по карманам самодельное оружие. И директор обрубком руки придвинул к нему остальное.
– Я твои сочинения читал. Не по теме ты пишешь, Ивакин. Орлы у тебя летают. Моря. Ты орлов видел когда-нибудь?
– Нет, – признался Сашка.
…Вечером Валька и Сашка сидели в старом сарае на куче сена. Сквозь прохудившуюся крышу падал закатный свет.
– …Он сказал, если хулиганить не буду, море увижу, орлов, и горы, и всё.
– У нас дома шкатулка такая есть, из кожи и круглая. Там бумаги про одного путешественника. Их отец велел вывезти.