Олег Куваев – Приключения 1964 (страница 12)
— Что делает, ишь, что делает, креста на нём нет, — скороговоркой шепчет Пилюгин.
Я почему-то думаю о том, что видел в Новосибирске такой памятник из гранита — кулак, сжимающий факел.
Вдруг факел плашмя хлестнул по воде и погас. Потом будто большая рыбина плеснула сверху. И Лешкин голос:
— Зажгите свет!..
Мы все лихорадочно чиркаем спичками. Семь огоньков ведут Лешку из темноты.
Он подошел к помосту, протянул руку. Густые брови взлохмачены, по лицу стекает вода. Губы трясутся.
— Где чеканка, Пилюгин? Нашел я это дело… Разошлась, понимаешь, в стыке…
Пилюгин светится, сует Лешке ключ, свинец, каболку — просмоленную льняную нитку.
Принесли новый факел.
Прораб присел на корточки.
— Сделаешь, Лешка?
Лешка передернул плечами.
— Н-неужели нет…
— Посветить пойти?
— А мне свет там не нужен. В спину д-дайте!..
Лешка снова бредет по воде. Нам вдруг становится очень холодно. Прораб поднимает воротник.
Здесь, на помосте, слышно, как тяжело дышит Лешка, набирает воздух. Потом — глухой всплеск, и нам кажется, что мы чувствуем под водой торопливые глухие удары.
Прораб курит. С факелом стоит Чавкин, сварщик.
Пилюгин суетится, говорит громко:
— Скорей, Лешка, золотой ты мой человек… Памятник тебе с получки поставлю, право слово…
Я трогаю локоть прораба.
— Замерзнет он…
Он долго молчит, потом смотрит на часы.
— А ну, выйдем…
Кричит из коридора вниз:
— Музамберов!..
К нам поднимается скуластый парень в матросском бушлате.
— Посвети…
Я жгу спички.
Прораб что-то пишет в блокноте, потом с треском вырывает листок.
— Директору магазина, самому… Скажи, сантехники просили, для аварийной… Одна нога здесь, другая там — срочно!..
Через полчаса мы сидим на ящиках вокруг мангалки. На шестике сушится Лешкино белье. От него валит густой пар.
Пар валит и от Лешки. Он сидит в одних трусах па куртке Музамберова, протянув к огню руки и ноги. Ладони и пальцы у Лешки иссиня-белые, в глубоких морщинах. Такие бывают у женщин после долгой стирки.
Чавкин стоит над Лешкой, трет ему спиртом спину.
— Ну и худой ты!.. Шкелет совсем…
— Дурак, — беззлобно бросает Лешка.
— Поторопись, Чавкин! — Пять минут осталось… — У прораба пыжиковая шапка сбита на затылок. В коленях зажата большая бутылка с серебряным горлышком.
Пилюгин положил красную короткопалую ладонь на Лешкину волосатую ногу, заглянул в глаза.
— Новый год без штанов встречаешь, а?
Глухо выстрелила пробка, в пол-литровой банке с наклейкой «Свиная тушенка» запенилось, заиграло шампанское.
— Пей, Казанцев! Пора как раз…
Лешка взял банку обеими руками, поднес к губам.
— Тост, тост скажи!
Казанцев долго хмурил черные клочковатые брови, улыбался напряженно.
— Чтоб всем нам хорошо в новом году было…
Лицо Лешки сморщилось. Через силу тянул вино, пил с остановками. Вытер губы ладонью, сказал презрительно:
— Газировка!..
Пилюгин высоко поднял банку, сказал торопливо:
— За тебя, что ли, Лешка, чтоб тебе пусто было!.. Экий ты, право…
Потом пили спирт.
Внутри жгло, как будто проглотил горячую картофелину.
— Вот и встретил ты Новый год под своей елкой, — прораб улыбнулся в сторону окна. Там на иссиня-черном стекле продолжали плясать огоньки.
— Первая в этом доме…
Мы немножко пьяны: и от пережитых событий и от сознания необычности этого праздника.
Я вижу: у Лешки на лице хитрая улыбка, в глазах ласковые искры.
Наклонился к прорабу, заглянул снизу.
— Может, хоть нынче договоримся, Леонидыч?… В праздник-то?…
У прораба нарочно, по-моему, сердитое лицо. Сказал грубовато:
— Что-о, Казанцев? На передний край снова, что ли?
— Ну, Леонидыч…
Я понимаю: сейчас, пользуясь настроением, когда всё становится ближе, когда стираются эти самые административные грани, Лешка хочет решить какие-то свои дела.
Прораб усмехнулся. Мудро как-то, чуть свысока.
— Знаешь что, Казанцев… Ну тебя к богу!..
Лешка наклоняется ещё ближе, и в глазах у него такая просьба, что отказать ему, кажется, невозможно, попроси он сейчас хоть полмира.
— Ну разве плохо я у вас работал, Леонидыч?…