Олег Курылев – Убить фюрера (страница 63)

Темное лицо Вахари побледнело, приобретя землисто-пепельный оттенок. Он прислонился к стене и молчал.

— Ищите, раз вам все известно, — наконец тихо произнес египтянин, — а мне нужно работать.

Посторонившись, он принялся листать свою тетрадь.

— Найдем, господин Ахмед, будьте уверены. Вы позволите мне обращаться к вам по личному имени? Ведь только его вы оставили неизменным, меняя все остальные.

Нижегородский отошел с Каратаевым в сторону.

— Зайди за колонну и активизируй очешник на поиск золота, — шепнул он ему. — Как не умеешь?.. Да ты что! Савва, ты сорвешь всю операцию!

— Откуда я знал, что это пригодится? — вполголоса оправдывался растерянный Каратаев.

— Откуда-откуда. Черт! Этот сарацин не собирается колоться. Что делать?.. Ладно, ничего не остается, как применить психологическую атаку.

Нижегородский стал что-то шептать на ухо напарнику. Тот мотал головой и не соглашался. Вадим снова и снова убеждал его. Послышалось покашливание смотрителя.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил Гар.

— А, папаша… то есть гражданин Гар. — Нижегородский взял под руку старика и повел к лестнице. — Где здесь рубильник? Вон там? Если его выключить, станет темно?.. Для дела, месье Гар, всего на десять минут… Да нет же, ничего мы не сопрем, вы можете закрыть все двери, а сами оставайтесь на страже. — Послышался хруст банкноты. — Вот и отлично. Значит, по моему сигналу.

Вадим снова подошел к Каратаеву.

— Савва, мы теряем время. Чего ты боишься? У Вельзевула стропила покосились еще лет двадцать назад. Ему даже полезно. А Ахмед — мужик крепкий. Скажет, где маска, и пусть проваливает.

Каратаев мотнул головой.

— В первый и в последний раз.

— Само собой. Пяти минут тебе хватит?

Савва извлек из кармана пальто очешник и зашел за какой-то мраморный барельеф, похожий на часть постамента или римского могильного камня с Аппиевой дороги. Нижегородский вернулся к египтянину. С минуту он постоял рядом, приглядываясь.

— Вам не было боязно здесь в одиночестве, Ахмед? Ночь, подземелье, ни одной живой души.

— Раз нет ни одной живой души, чего же тогда бояться? Предметов?

— А вы не верите в магию предметов? Вот, например, алмаз Феруамон, говорят, обладал чем-то эдаким.

— Мне не причинили вреда десятки мумий, господин Краузе.

— И вы не боитесь «проклятия фараона»?

— Никогда о таком не слыхал. А если бы и слыхал, то не пристало мусульманину бояться козней язычников. Это вы, христиане, обросли суевериями.

— Не стану спорить, — согласился Вадим. — А хотите пари? — В голосе Нижегородского появились театрально-таинственные интонации. — Я доказываю вам, что у некоторых предметов есть нечто вроде эфирной оболочки, нематериальной вторичной субстанции, которая несет в себе непознанное. Вы же, взамен, говорите мне, где маска.

Вахари с интересом посмотрел на странного европейца и захлопнул свою тетрадь.

— Только учтите: я не впечатлителен и не подвержен гипнозу.

— Значит, согласны?

— Начинайте.

— Тогда пошли.

Они медленно прошли несколько шагов по центральному проходу. Боковым зрением Вадим заметил желтоватое сияние сбоку. Оно исходило от одной из коробок, на которой что-то слабо светилось. Нижегородский тронул Ахмеда за рукав, указав кивком головы в ту сторону. Обернувшись, он отыскал фигуру смотрителя и махнул рукой. Послышались щелчки. В разных местах хранилища последовательно стал гаснуть свет. Через несколько секунд наступила полная темнота.

Теперь сияние стало совершенно отчетливым. Они оба молча прошли в ту сторону, где на невысоком, покрытом пылью ящике лежала золотая маска Тутанхамона.

— Что скажете? — громко и даже радостно спросил Вадим. — Узнаете? Ну вот, а вы не верили.

Ахмед Вахари ошарашенно взирал на сияющее изображение. Он уже было собирался что-то сказать и открыл рот, как вдруг маска отделилась от поверхности ящика и стала медленно приподниматься. Затем она резко приняла вертикальное положение, обратившись лицевой стороной к двоим стоявшим перед нею людям. Египтянин вскрикнул, отпрянул, обо что-то ударился и снова замер. Нижегородский внимательно наблюдал за ним. «Не грохнулся бы в обморок, — подумал он, — ищи потом нашатырь». Маска тем временем начала увеличиваться в размерах, поднимаясь вверх, к каменным нервюрам свода. Ее губы шевельнулись и приоткрылись. Обсидиановые зрачки вдруг стали закатываться под наползающие на них веки. Золотое лицо закрывало глаза. Но оно не засыпало — оно умирало.

Начались деформации и цветовые изменения. Упругие щеки постепенно делались дряблыми и морщинистыми, нос заострялся и частично проваливался, сшитые нитью черные губы теряли свою полноту, все более раскрывались, обнажая неровный ряд желтых зубов. Еще немного, и посеревшая кожа стала покрываться струпьями и лопаться. Золотой головной убор исчез, открыв облепленный редкими слипшимися волосами череп. Золотая маска юноши превратилась в страшное лицо мумии. Сожженная за три с половиной тысячи лет неверно подобранным при бальзамировании составом из смол, почти обуглившаяся кожа туго обтягивала череп.

— Так как насчет нашего уговора? — спокойно спросил Вадим, доставая из портсигара папиросу.

В это время голова мумии, уже достигшая в поперечнике метра, стала надвигаться на египтянина. Ее закрытые веки начали подрагивать, а разрываемая суровой нитью плоть полуистлевших губ все более расползалась.

— Остановите ее, — прошептал Ахмед. — Я все расскажу.

— Номер ящика. — Нижегородский выпустил струю дыма прямо сквозь черное лицо фантома. — Инвентарный номер ящика, господин Газ Хасан-бей.

— Я не знаю! Я сам ищу этот ящик уже несколько ночей. Остановите ее! — закричал Ахмед, закрываясь в ужасе руками. — Хватит!

Фантом погас. Наступила кромешная темнота. Что-то брякнуло, послышалась возня, щелчки зажигалки и ругань.

— А, дьявол! — зацепившись за проволоку или гвоздь, ругнулся Нижегородский, переходя на русский. — Саввыч, ты не мог, что ли, отключиться как-то постепенно? Ни черта же не видно. Месье Гар! — крикнул он сторожу. — Где вы там? Включайте уже свет! Эй, аллё, папаша! Граждани-и-ин!

Прошло не менее трех минут, прежде чем перепачканному в пыли Нижегородскому удалось добраться до выключателя. Смотрителя нигде не было. На ступенях ведущей наверх лестницы валялась связка ключей. Через минуту подошел Каратаев.

— Ну, старик, ты даешь! — встретил его Вадим. — Клип просто класс! Когда успел сваять? Еще в Мюнхене?.. Слушай, этот Вельзевул куда-то пропал. Дедок, похоже, уже за пределами Парижа. А где Хасан-бей? Ты его не видал? Куда он-то подевался? Эй, Ахмед! Господин Вахари!

Они нашли египтянина сидящим на полу между коробок. Увидав Нижегородского, Ахмед встал на четвереньки и попытался уползти вбок.

— Ну-ну, все кончилось. Хотите закурить? Так какой, говорите, ящик?.. Как это вы не знаете? А кто знает?.. Эй, вы меня слышите? — Вадим пощелкал пальцами перед остекленевшими глазами египтянина. — Савва, займись Ахмедом, я пойду поищу инструменты. Придется вскрывать все подряд.

— Погоди, — остановил его компаньон, — я, кажется, нашел программу инсталляции золотоискателя. Ну-ка, вытяни руку.

Каратаев надел очки и посмотрел на протянутую руку с перстнем.

— Та-а-ак… что тут у нас… одиннадцать граммов, семнадцать и две десятых карата или семьсот шестнадцатая проба. Верно?

— А я что, помню? Вроде да. — Нижегородский схватил тетрадь с описью содержимого ящиков. — Пошли.

Они двинулись вдоль прохода, уделяя особое внимание тем ящикам и коробкам, которые еще не были покрыты пылью. Очки позволяли Каратаеву считывать зрительную информацию, а тренированный зрачок — управлять функциями.

— Ну что? — сгорал от нетерпения Вадим. — Ты правильно настроил программу? Дай очки мне.

— Не мешай. Тут золото почти везде, но в небольших количествах… Ага! Кажется, есть!

Савва стал обходить вокруг деревянного контейнера с длиной ребра около метра.

— Номер тридцать четвертый. Ну-ка посмотри, что это.

— Сейчас… так… номер тридцать четвертый — это кресло из сокровищницы. Смотри, здесь приложена фотография и описание: дерево, инкрустация, плетеное сиденье…

— Вот теперь ищи отвертку.

В это время на лестнице послышались голоса и топот многочисленных ног.

Через три часа компаньоны сидели в кабинете Дэвиса, выделенном ему во временное пользование администрацией музея. Американец только что запер маску в сейф и все ещё не мог успокоить учащенно бившееся сердце.

— Ну, парни, прямо не знаю, что и сказать. Я ваш должник. Но как вам удалось? Откуда все-таки вы узнали о маске? Теперь-то вы можете сказать?

— Не все, мистер Дэвис, далеко не все. — Нижегородский, как обычно, выставив на всеобщее обозрение свою правую подошву, пил кофе, позвякивая фарфоровой чашечкой о фарфоровое блюдечко. — И у нас имеются профессиональные тайны. Скажу лишь, что ваш Ахмед сделал фотографию маски и послал ее своим сообщникам. Мои люди перехватили снимок. Мы давно следили за этой организацией. Здесь не столько кража, мистер Дэвис, сколько политика, и вам лучше не знать больше.

— Ах вот оно что! Теперь я многое начинаю понимать. А то древние тексты… — археолог хитро подмигнул. — Блестяще сработано, господа. Но почему Ахмед не вынул маску раньше? Ведь он не вылезал из Лувра целую неделю.

— Очень просто: он не знал, в каком ящике она находится.