Олег Кулагин – Русские сумерки. Клятва трикстера (страница 71)
Открыл тяжелую стальную дверь подъезда с давно не работающим кодовым замком. Вытер ноги о ветхий коврик. И начал подниматься по крутой лестнице со стертыми от времени каменными ступенями – неудивительно, ведь лестница не моложе дома. Ей лет восемьдесят, не меньше – живой экспонат из середины двадцатого века…
Впрочем, внутри чисто. Такое впечатление, что тут периодически подметают и моют.
Грязи Отшельник не любит…
И у стальной двери на втором этаже имеется аналогичный половик.
Я машинально вытер ноги еще раз и собрался постучать – насколько я помню, исправный и надежный замок здесь в наличии…
Стоп. А дверь-то открыта!
И даже не на защелке.
Приличный зазор между ней и стальным косяком легко рассмотреть даже в сумраке, окутывающем площадку второго этажа…
Я оцепенел, вслушиваясь.
В подъезде – абсолютная тишина. Только с улицы сквозь разбитое и наполовину заколоченное досками окно долетает знакомый визг пилы. Ребята продолжают работать в парке…
Смех.
Беззаботный детский смех.
Я вздохнул и дернул за ручку, распахивая дверь.
Прошел через темную прихожую и увидел озаренный утренним солнцем силуэт напротив кухонного окна.
– Здравствуй, Тень, – долетел негромкий низкий голос.
Отшельник меня не видел. Продолжал смотреть в окно.
Как он меня узнал?
По шагам?
Впрочем, общаясь с ним, я уже давно устал удивляться.
– Здравствуй… Отшельник.
Нелепая кличка. Только как мне иначе его звать?
Когда он еще был
Зона его приняла.
Он стал одним из нас – неплохим охотником за артефактами, честным товарищем, соблюдавшим все негласные заповеди. Пока однажды не выбрал иной путь. И с тех пор он утратил право на свое имя.
Теперь его нарекли Отшельником…
Я помялся в дверях.
Я ждал, что он обернется. Но он все так же смотрел вниз, в парк – туда, где напротив его окна среди разросшихся кустов белели руины церкви. Я знал, что он может смотреть на них бесконечно долго. И потому, не ожидая приглашения, скинул рюкзак и опустился на исцарапанный, потемневший от времени табурет.
– Почему ты шел так долго?
– Долго? – моргнул я.
– От дома, где ты ночевал, пятнадцать минут ходьбы. А ты топал почти час – наматывал круги по городу?
Я криво усмехнулся.
Да, не надо удивляться тому, что ОКАМ и полицаи не могут его отыскать уже три года.
– Мне казалось, что за мной «хвост»…
– Но «хвоста» не было.
– Все чисто, я проверял…
– Конечно, Глеб. Ведь боялся ты не ОКАМа… Себя боялся!
Он развернулся и глянул на меня пронзительным взглядом из-под густых бровей.
Не было во внешности Отшельника ничего загадочного – плотная фигура, округлое лицо, седая, чуть неряшливая борода и усы. И одет как бомж: затрапезная меховая жилетка, накинутая поверх штопаного свитера… Разве похож он на тех, чьи слова жадно ловят и отмеряют на вес золота?
Пусть детишки, которых он спас, зовут его Учителем. Я не зову!
Отчего ж таким холодом повеяло по спине? И собственный голос кажется чужим, будто древняя магнитофонная запись.
– Ты чего-то путаешь, Отшельник…
Он качнул головой.
– Боишься… Себя. И того пути, что сам выбрал. Тебе страшно не удержать эту ношу.
Откуда-то с улицы опять долетел смех.
Но здесь, в кухне, царило гулкое безмолвие.
Я расстегнул куртку – озноб отступил, и теперь мне по-настоящему стало жарко. А всходившее солнце все ярче заливало огнем комнату, даже не верилось, что за окном – снег.
Только фигура Отшельника оставалась темной. Нависала надо мной, как живое изваяние.
И взгляд казался бритвенно острым – словно он мог рассечь меня, заглянуть внутрь и прочитать, как раскрытую книгу.
Я отвел глаза.
Посмотрел на ржавую газовую плиту. На кухонный шкафчик с покосившейся дверцей. На ломоть ржаного хлеба.
Я смотрел очень долго, словно надеялся увидеть там что-то важное. И вслушивался в чириканье воробьев за стеклом – будто они могли заглушить голос памяти.
Странная знахарка баба Валя меня предупредила. А Отшельник… зачем ему знать? Разве кто-то сумеет вместо меня пройти этот путь?
Все, что мне нужно, – конкретная помощь в конкретном деле.
Я потянулся к чайнику с ручкой из проволоки. Налил себе воды в алюминиевую кружку. Глотнул и хрипло выдавил:
– Мои личные проблемы обсудим позже…
Отшельник не ответил. Вместо него сказал другой:
– Ошибаешься! Это уже не только твои проблемы.
Я обернулся. Давно почувствовал – в квартире есть еще кто-то. Хотя не думал увидеть именно его.
– Локки… дружище! – Я вскочил с табурета. Все-таки почти месяц не виделись, и никто из нас не был уверен, что опять встретит другого живым.
Захотелось его обнять.
Но холодный взгляд побратима меня остановил.
Да, это был Локки. Длинные русые волосы собраны в косу на затылке – месяцами он не стрижется, «чтоб не спугнуть удачу». И на плечах у него – та самая видавшая виды куртка из коричневой замши. Я знаю – на левом ее боку пара аккуратно зашитых пулевых отверстий, а правый рукав прожгло углями, когда мы вместе ночевали у костра…
Мой старый товарищ почти не изменился за этот месяц. Только никогда прежде я не видел у него такого лица.
Я вздохнул: