Олег Кулагин – Дип-склероз (страница 4)
— Все просто. Сначала надо поймать противника, а потом…
— Сделать ему маникюр?
— Да нет. Отредактировать setup-овские файлы. Главное, чтобы он никуда не убежал, пока ты их редактируешь.
— Круто, — соглашаюсь я и машу рукой ближайшему такси.
— Обойдемся, — останавливает меня Шурка, и я только теперь замечаю, что виртуальный Рэмбо обут в домашние тапочки на босу ногу и на реактивной тяге — последний подарок Зуко.
— Держись за меня!
Взмываем в воздух.
Зукины тапочки домчали нас за пять минут. Хорошо, что так быстро, иначе я бы точно свалился: не слишком-то приятно болтаться, вцепившись мертвой хваткой в скользкую терминаторскую шею. Какой дрянью она намазана — вазелином, что ли? Шурка явно перегнул с реализмом. Мог бы вырастить себе на заднице удобную скамеечку для пассажиров — для него, как для программиста, это пустяк, а нам, юзерам, было бы приятно.
Оцениваю обстановку. Да, все внушительно. Сразу чувствуется, что это резиденция самого Писателя. Глухая серая стена, без малейшего намека на вход. Стена уходит вверх, упираясь прямо в низкие свинцовые облака. Время от времени мутная облачная пелена озаряется вспышками молний и в ответ на раскаты грома доносится чей-то далекий и тоскливый утробный рев. В общем, красиво сделано, со вкусом.
— Вот тебе тест на интеллект, Шурка. Вправо и влево на несколько километров тянется стена. Твои действия?
Маньяк чешет затылок:
— Ну если подходить интеллигентно… Я бы попробовал динамит.
— А я бы попробовал постучать. Может, откроют?
Стучу. Никакого эффекта. Подключается Маньяк и изо всех сил молотит в стену пудовыми терминаторскими кулачищами. Через минуту на стене возникает большая красная надпись: «Не влезай — убьет!»
— Есть кто дома?! — орет Маньяк и снова принимается орудовать кулаками.
Надпись меркнет и на стене вдруг явственно начинают проступать контуры двери. Ну наконец-то!
Бронированная металлическая дверь приоткрывается и… наружу показывается покрытая шерстью недовольная физиономия. Крыса! Полтора метра ростом и с бластером наперевес.
— Вам что, назначено? — Грызун-переросток сверлит нас пронзительными злыми глазками.
— Нет. Но нам очень надо встретиться с хозяином.
— Лорда нет дома. — Крыса сплевывает себе под ноги. — Лорд ушел в Ночной Дозор.
— Это срочно! Вопрос жизни и смерти!
— Ничего не знаю. Вам не назначено!
Маньяк теряет терпение:
— Ну-ка отойди, Ленька! Щас я его…
Не дожидаясь продолжения, крыса с нецензурными проклятиями захлопывает дверь прямо у меня перед носом.
— Погоди, Шурка. Неудобно как-то…
— Неудобно «Винду» с дискет ставить! — ухмыляется Маньяк и поднимает некий устрашающего вида ствол. Торопливо убираюсь в сторону. Вспышка огня, грохот… Когда клубы дыма рассеиваются, мы стоим перед вывернутой с мясом бронированной дверью.
— Вот тебе и тест на интеллект! — подмигивает Шурка. — С динамитом оно всегда как-то вернее!
Входим внутрь. Странное ощущение. Здесь висит густой и словно осязаемо плотный туман.
— Знаешь что… по-моему, не стоило нам входить, — говорю я вполголоса.
— Не боись, — бормочет Маньяк. — С моим снаряжением…
Белая пелена вдруг становится настолько плотной, что мы на мгновение теряем друг друга из виду. А в следующий миг туман начисто рассеивается, словно по мановению волшебной палочки.
— Ого, — почти синхронно выдыхаем мы с Шуркой. Перед нами — огромный, тускло освещенный зал ромбовидной формы. И зал этот битком заполнен здоровенными — почти в человеческий рост — крысами, как две капли воды похожими на нашего недавнего собеседника.
Маньяк нервно хихикает:
— Кошмар кота Леопольда.
Он вдруг спохватывается, ощупывает себя дрожащими руками и на глазах белеет, словно полотно:
— Ленька! Ничего же нет! Нич-чегошеньки!
И впрямь. Обширный Шуркин арсенал растворился вместе с туманом. Даже маникюрных ножниц не осталось!
— И тапочки не работают! Гады!
От всего тщательно подобранного устрашающего антуража — только торс Шварценеггера. Интересно, оценят ли крысы замечательную Шуркину мускулатуру?
— Ну что? — криво усмехаюсь я. — Динамит, говоришь?… Чувствую, сейчас отдинамитят нас по высшему разряду!
Однако пока крысы словно и не замечают нас. Грызуны сидят за столами, а столы ломятся от выпивки и закуски. Дым, что называется, стоит коромыслом и вечеринка — в самом разгаре.
Я вижу приоткрытые двери в противоположном конце зала и вдруг понимаю, что именно туда нам надо попасть. Задеваю что-то ботинком, опускаю глаза: почти у наших ног два эмалированных ночных горшка. И тут меня окончательно осеняет:
— Шурка, это же испытание!
Маньяк смотрит на меня так, словно у меня у самого отрос хвост.
— Испытание, которое может выдержать только настоящий дайвер!
Хватаю с пола один ночной горшок, второй вручаю приятелю:
— Мы пройдем, Шурка, мы пройдем!
Маньяк тоскливо смотрит на меня:
— Я ведь не дайвер, Леня. Я не смогу… Не умею!
— Умеешь! Можешь! Должен! — кричу я. И отвешиваю ему пощечину. Со всей дури. А в ответ получаю плюху. От всей души.
— Нечего руки распускать, — бормочет Шурка, помогая мне сохранить вертикальное положение. Когда в глазах слегка светлеет, я обнаруживаю, что штук двести любопытных крысиных глаз увлеченно наблюдает за нами. Многие повставали из-за столов, чтобы лучше видеть. Вся вечеринка затихает, по залу идет ропот. Напрягаю слух и разбираю, что делаются ставки. В основном на Маньяка. Но некоторые, особо рисковые грызуны ставят и на меня. Доносятся подбадривающие возгласы:
— Врежь ему! Врежь! Размажь по стенке!
Откуда-то появляется пожилая упитанная крыса с бабочкой рефери:
— Брэк! Бокс!
Я вам покажу, бокс! Размахиваюсь ночным горшком — бум! Хвостатый рефери в нокауте.
— Ты сможешь, Шурка, сможешь! Это легко!
Маньяк мучительно кривится.
— Надо просто поверить в себя! Поверить, что крысы — не настоящие! И только ночной горшок в твоей руке — реальное, весомое оружие.
Я смотрю в Шуркины глаза. Я вижу его страх, вижу его отчаяние…
И что-то происходит.
Будто осколки синего льда, будто лепестки алого пламени пляшут теперь в глазах Маньяка…
Он размахивается, бум! И ближайший грызун валится, сраженный Шуркиным горшком.
— Мы пройдем! Пройдем! — кричу я и, крепко сжимая за ручку свое оружие, врезаюсь в ошеломленную крысиную толпу. Маньяк не отстает — под крики и вопли мы шагаем плечом к плечу. Ночные горшки мелькают направо и налево, так что гулкое эхо ударов сливается в ровный гул.