Олег Кудрин – Счастье цыганки (страница 60)

— Я ведь… почти смирился с тем, что мы никогда с ней не будем вместе… Я думал, что… могу себя заставить о ней не думать…

— Почему, Миро? Почему ты не боролся за нее? Из-за Максима?

— Сначала из-за него. Потом… из-за того, что… был Максим… да. Но что говорить об этом?.. Сейчас абсолютно все равно. Знаешь, мне кажется, я только теперь начал понимать, что мне достаточно было просто знать, что она есть на свете, что живет рядом, что у нее все хорошо.

Соня понимающе кивнула, глядя на него грустными глазами:

— Да… Так бывает. Просто знать, что есть такой человек, и ничего больше не нужно.

— Я ведь так и не успел ничего ей сказать. Думал, что нельзя… или успею… Но вот не успел…

У Сони на глаза навернулись слезы:

— Она все знала, Миро.

— С чего ты взяла?

— Женщины всегда это чувствуют. Намного точней и лучше, чем мужчины!

— Неправда! Тогда бы и ты чувствовала, что я к тебе ничего не испытываю!

— А я и чувствовала.

— Зачем же тогда… ну, когда мы промокли?..

— Надеялась… Прости меня, Миро.

Миро тяжело вздохнул:

— За что тебя прощать. Я ведь сам во всем виноват. Видел же ее в театре… Мог остановить… Но почему-то не сделал этого.

— Ты же не знал, что должно произойти. Не вини себя.

— Я должен был остановить ее! Поговорить с ней! Тогда… Или раньше… А теперь… я даже не могу ее увидеть… Попрощаться с ней…

— Что бы это изменило?

— Если бы я увидел ее неподвижной и бездыханной… может, тогда было бы проще… поверить… что ее нет. А так… «обнаружены человеческие останки», «там не на что смотреть». Это все, что от нее осталось. А ведь так еще тяжелее. Правда… Так очень уж больно.

Антон уложил Кармелиту на свой топчан. А сам пошел спать на «запасной аэродром» в другом углу котельной. Перед тем, как лечь спать, попытался привести ее в чувство, легонько ударил по щекам.

— Кармелита!.. Кармелита!.. Очнись, Кармелита!..

Но девушка все не просыпалась.

Тогда Антон понуро пошел к своей постели, приговаривая:

— Мама, мама… Что же ты натворила?! И когда ж ты наконец успокоишься?

Кармелита спала беспокойно. Иногда вдруг начинала что-то кричать, взбрыкивала. Антон взял свой чистый носовой платок, окунул его в холодную воду. После этого отжал материю, встряхнул ее, разровнял и положил на лоб девушке. Кармелита сразу успокоилась и наконец-то забылась в спокойном сне.

Проснулась она под утро. Оглядела непонятное помещение, в котором оказалась. Потерла раскалывавшуюся от хлороформа голову и с недоумением произнесла:

— Что это? Где я? Кто здесь?

Антон сразу же проснулся. И чуть приподнялся в своей кровати. Увидев его, Кармелита удивилась еще больше:

— Ты? Что я здесь делаю? Ты что, опять меня похитил?

— Нет. Я тебя не похищал…

— Тогда почему?.. Что я здесь делаю?

— Тебя хотели убить.

Кармелита тихо застонала, жестом попросила его вновь намочить тряпочку, лежавшую у нее на лбу. После того, как он сделал это, она вновь заговорила:

— Убить?

— Да. Голова очень болит?

— Очень.

— Но ранений нету?

Кармелита ощупала голову.

— Вроде бы нету.

Антон хмыкнул:

— Все ясно. Значит, это был хлороформ. По всей видимости, тебя усыпили хлороформом… и оставили в конюшне.

— Где?

— В конюшне. Ее подожгли, а тебя там оставили… гореть заживо.

— Что? Конюшня сгорела? Когда в конюшне был пожар? Я ничего не помню…

— Дотла. Она сгорела дотла. Когда я тебя утаскивал оттуда, то уже понимал, что ничего спасти не удастся.

— А лошади?

— Тебя сейчас волнуют лошади?

— Конечно. Лошадь — это как член семьи.

— Ладно, с ними все в порядке. Я успел выпустить их из конюшни. Собственно, это вообще было первое, что я там успел сделать. Тебя уж потом вытаскивал.

— А как же я? Я ничего не помню.

— Ты лежала в уголке. Заботливо присыпанная сеном. Хорошо, что огонь не дошел туда. Сено бы мгновенно вспыхнуло. А так вот… практически целенькая.

— Ты? — Кармелите трудно было поверить в то, что она слышит. — Ты кинулся в огонь и спас меня, да?

Антон вспомнил всю долгую и непростую историю взаимоотношений с этой девушкой. И пришел к выводу, что она действительно имеет некоторые основания не доверять ему.

— Да уж. Такое благородство… Такое самопожертвование… Знаешь, как-то сам себе удивляюсь.

— И принес меня вот сюда?

— Ну точнее, не принес, а привез. Хорошо бы я смотрелся, если бы я тебя… в таком состоянии через весь город тащил. Поймал тачку. Так что приехали мы сюда с комфортом.

— А что же ты сказал водителю?

— Да так… говорю, сестренка набралась… чуть-чуть перебрала.

— Ха-ха, сестренка…

— Не вижу поводов для смеха. Если ты и впрямь дочь Астахова, то вроде как сестренка. Только сводная, сильно сводная…

Девушка замолчала. Казалось, самому факту, что ее спас Антон, она изумилась больше, чем пожару.

— Ну и жизнь. Никогда не знаешь, чего ожидать. Ты меня спас. Жизнью рисковал. И совершенно бесплатно… Наверно, после Палыча и его книжек в этой котельной очень уж хорошая аура.

— Зря смеешься. Это так, — сказал Антон совершенно серьезно. — И книги его с философской полочки за год я все перечитал. Многое понял.

— Что ж… Спасибо тебе большое.