Олег Кудрин – Счастье цыганки (страница 49)

— Ах, катакомбы… Да, мы уже обсуждали эту идею… Страшное место. Там столько всего произошло…

— Вот именно, папа! Вот именно! Если там все снести, от этого же всем только легче дышать станет!

— Знаешь, дочка. Я ведь тоже все больше склоняюсь к этому варианту.

— А Астахов?

— Да он уже, кажется, и с мэрией поработал! А теперь… Кармелита! У меня ведь тоже есть одна идея. Только уж и ты пообещай мне не говорить «нет» сразу. Обещаешь?

— Ага!

— Сегодня Миро дает представление в театре…

— Нет, папа!

— Доченька, ты же только что мне обещала! Ну пойми, лошади — это, конечно, хорошо, но нужно ведь и с людьми общаться.

— Я не могу оставить конюшню надолго, — отвечала Кармелита, прекрасно понимая, что такому аргументу отец не поверит.

— Не надо надолго, — тут же согласился Баро. — Приходи к началу, а уйдешь, когда захочешь. Ну хоть немного побудешь среди людей! Считай это моей к тебе личной отцовской просьбой.

— Ладно, пап, я подумаю.

— Подумай-подумай, — Баро поцеловал дочкины волосы у самой макушки.

Глава 24

Антон сидел у себя в котельной. Летом работы было меньше — только обеспечивать гостиницу горячей водой.

И тут вдруг вошел неожиданный гость — Леонид Вячеславович Форс. За прошедший год это был всего лишь второй его визит к Антону в котельную. В первый раз Форс пришел сообщить о Светкиной смерти в Москве, Так что и от этого второго визита Антон тоже не ждал ничего хорошего. И, в общем-то, оказался прав.

Поздоровавшись и спросив разрешения присесть, Леонид Вячеславович достал пакет со своей недавней покупкой, относительно недорогой — диктофоном с кассетой. Вынул его и нажал кнопку воспроизведения.

— …Как я могу успокоиться! — Антон узнал голос матери. — Вы убили женщину!

— Да-да, конечно, — отвечал ей на пленке Форс. — Вот этим самым шампанским и убил.

— Леонид, не нужно превращать преступление в шутку. Вы решили свалить на меня все?..

— Выключите! — коротко отреагировал на услышанное молодой истопник.

— Неприятно слушать? — жестко иронично переспросил Леонид Вячеславович, послушно выключая диктофон.

— Я далеко не в первый раз слушаю эту запись.

— Да?

— Да. Интересно только, как она попала к вам?

— Купил по случаю. А тебе-то откуда она известна?

— Полгода назад ее у меня украли.

— Так она была у тебя?! — удивить юриста Форса всегда непросто, но это был как раз такой случай.

— Я нашел все это в Светиных вещах, когда забирал их из больницы.

— А откуда же эта запись могла взяться у Светы?

— Я и сам долго об этом думал. Боюсь, что дело было так. Она-то считала, что вы ни в чем невиновны и не причастны к похищению Кармелиты. И, уж конечно, что вы просто не можете убить человека.

— Она мне верила. Старалась верить…

— Да. И хотела в этом убедиться. Хотела доказать всем, но прежде всего самой себе, что вы — честный человек.

— А потом прослушала эту запись… — Форс снял очки и уперся в стену котельной грустными близорукими глазами. — И поняла, что ее отец — убийца.

— Думаю, что дело было именно так. Только всю многочасовую пленку она, наверное, прослушать так и не успела. Поэтому и села тогда с Максимом в машину Зарецкого…

Леонид Вячеславович долго молча сидел и думал о чем-то своем. Антон ему не мешал. Минут через десять Форс вдруг встрепенулся, и, вспомнив, зачем он сюда пришел, обратился к Антону:

— Больно вспоминать, но все же… Во всяком случае, эта пленка доказывает, что и твоя мать тоже причастна к моим преступлениям.

— Ну и что. Вы пришли ради этого? Эта пленка доказывает только одно: вы — убийца, а хотите свалить вину на мою мать, сделать ее главной преступницей.

— Антон, я же пришел с этими доказательствами не в суд, а к тебе — к человеку, которого любила моя дочь, который мог бы стать отцом моего внука.

— А мне кажется, что я все про вас уже понял, Леонид Вячеславович. Вы, как паук, расставляете свои сети и затягиваете в них ни в чем не повинных людей!

— Ты меня удивляешь, Антон. Это что же, твоя мать такая невинная?

— Да, она не ангел. Но она не была преступницей, пока не подружилась с вами! Я знаю, на что она была способна, а на что нет!

— Конечно. Она способна только подменить детей в роддоме. Способна только подобрать своему сыну отца по собственному усмотрению…

— Не лезьте в мою личную жизнь! — Антон сорвался на крик, чего с ним давненько уже не случалось. — Вы хотите поссорить меня с матерью? Не выйдет! Потому что мы и так давно уже в ссоре. Я больше никогда не стану плясать под вашу дудку!

— Эх, Антон, Антон. Ты не понимаешь, что сейчас пляшешь как раз под дудку своей матери, а это гораздо страшнее.

— Так, все, хватит! Зря стараетесь, вы мне все надоели. Уходите!

Форс распрощался и вышел из котельной…

Зачем он пришел к Антону? Чего хотел? Форс и сам не знал… Какая же тяжелая, бесполезная и скучная стала жизнь! Он плюхнулся в машину, достал мобильник, набрал полузабытый номер. И зачем-то сказал:

— Алло, Тамара? Привет! Надо поговорить, мы могли бы встретиться?.. Постарайся, Тамара, постарайся. Не обещаешь? Ну как знаешь… Во всяком случае, я буду ждать тебя дома. У себя дома…

Услышав стук, Олеся бросилась к двери. Неужели он вернулся?!

— Коля!

Дверь открылась сама собой, и в номер ввалился изрядно пьяный Игорь. И плюхнулся на ближайший стул.

— Эскуз муа, мадам. Я не Коля. Я… я, ик, Игорь.

— А тебе что здесь надо? Пшел вон!

— А ты Колю ждала, да? А он взял и не пришел. Ой, как обидно, аж плакать хочется.

— Не твое дело, кого я здесь ждала.

— А мне, между прочим, все равно. Хотя нет. Если задуматься, судьба такая. Меня, видимо, по жизни влечет к брошенным женщинам Астахова.

— Астахов меня не бросал. Я сама ушла.

— Давай, давай… конечно, конечно! Какая же баба согласится с тем, что ее бросили. «Сама ушла». Ха-ха. Так я тебе и поверил. Чтобы кто-то добровольно отказался от богатой и сытой жизни?!

— И за что же, по-твоему, он меня выставил?

— Понял, наверно, что ты хочешь его на себе женить. А вот ж-жениться на тебе в его п-планах не было. — Игорь поднял на нее пьяные глаза и уставился мутным взглядом. — Олесенька, детка. Ну даже если бы он и хотел на тебе жениться, он все равно не смог бы.

— Почему?

— Да потому, что Тамара не дала бы ему развода.

— Это не в ее власти! Это вопрос времени. Рано или поздно их бы все равно развели. Пусть даже через суд!

— Вот именно! Рано или… поздно. А если поздно? Что если очень поздно? Что если бы Астахов не дож-ж-жил-л-л бы до суда.