Олег Кудрин – Счастье цыганки (страница 36)

— Едем! Едем! — закричали малыши наперебой.

— Ну пошли, там уже Степан ждет.

— Он больше на тебя не кричит? — спросил Рыча младший мальчик.

— Не кричит, только дуется как маленький, — ответил маленькому собеседнику дядя Богдан. — Ну что, вы готовы? — И он окинул взглядом всю компанию.

— Готовы! — закричали в ответ дети, но тут Рыч заметил отсутствие своего главного подопечного.

— Я не понял. А где Васька?

— Он сказал, чтоб мы слазу ехали в театл. А он потом сам туда плидет, — отвечал один из мальчиков.

— А где он? Куда он пошел?

— Он не сказал нам, — пояснила, как могла, старшенькая девочка.

— Не нравится мне это все… Вы вот что, езжайте со Степкой — вон он там у костра. А я должен Ваську найти.

Рыч сдал малышей Степану с рук на руки, но сам не знал, куда ему бежать. Он совершенно не представлял, в какую сторону могло понести сорванца. И тут ему в голову пришла счастливая мысль. Он кинулся в свою палатку к Люците.

— Что случилось, Богдан? — По глазам мужа она сразу почувствовала неладное.

— Васька убежал куда-то!

— Ну ничего — побегает и придет. Куда он денется?

— В прошлый раз, когда он убежал, погибла Розаура. Потом самого его чуть не убили! Люцита, я очень тебя прошу: скажи, где Васька?

— А я-то откуда знаю? — резонно спросила она.

— Ты же теперь шувани — все знаешь, все видишь.

— Да ты что, Богдан? Я шувани, а не какая-нибудь колдунья! Да и потом, я же только учусь всему этому. А пока даже не знаю, что и как делать…

— Знаешь. Тебе сердце должно подсказать! Так Рубина говорила. Люцита, ты должна очень сильно захотеть увидеть, где Васька — и тогда ты увидишь!

— Ну хорошо… — совсем растерялась цыганка. — Я попробую. Ты сядь, Богдан. Тихо только.

Рыч послушно сел, хотя нервничал так сильно, что на месте ему не сиделось. А Люцита закрыла глаза, расставила руки. Потом начала дышать очень глубоко. Потом стала раскачиваться из стороны в сторону. И, наконец, сжала пальцами виски, почувствовав, как будто бы в них вдруг впились иголки.

— Что? Что ты видишь? — не мог сдержаться муж.

— Камни… Много камней… — отвечала Люцита, не открывая глаз. — И еще земля… Мягкая, как постель…

— Кладбище! — осенило Рыча. — Господи, как же я сам не догадался — Васька побежал на кладбище! Ты молодец, Люцита!

Он чмокнул не успевшую еще прийти в себя жену в щеку и выбежал из палатки.

— Я вот что хочу тебе сказать, Рамир… — начал Астахов, когда Кармелита вышла. — Ты, конечно, не хуже меня понимаешь, что с точки зрения прибыли этот проект мало интересен. Так вот, скажу тебе честно — я не стал бы его финансировать, если бы не узнал тебя и Кармелиту, не познакомился бы с Миро. Короче говоря, если бы мы не пережили все вместе все то, что было с нами год назад…

— Да, Коля. Как ни пытались обстоятельства нас поссорить, но врагами мы, к счастью, так и не стали. Ну и надеюсь, теперь уже не станем никогда. Так что, как ни крути, а я рад, что Кармелита нас с тобой так связывает. Тем более мы ведь давно хотели сотрудничать.

— Ну вот видишь — наши желания осуществились, и теперь у нас появляется большое общее дело.

— Ну что ж, господин Астахов, так значит, в бой?

— Наше дело правое! — подхватил Николай Андреевич интонацию собеседника.

Следующие полчаса прошли в обсуждении деловых нюансов. К взаимному удовольствию оба бизнесмена обнаружили, что говорят они на одном языке и во всех вопросах бизнеса отлично понимают друг друга.

— …Ну значит, договорились — теперь мы с тобой, Рамир, партнеры!

— Еще бы — такой проект затеяли!

— Но больше всего мне нравится, что в этом проекте участвует и Кармелита.

— Ты знаешь, — сразу погрустнел Баро, — она все никак не хочет вылезать из конюшни, не хочет видеть людей… Может, хоть эта затея со стройкой ее встряхнет? Эх, уговорить бы ее вернуться в дом. Ведь они жили тут вдвоем с Максимом как настоящая семья.

— Да. Как жаль, что длилось это так недолго… — вздохнул Астахов.

— Но она всегда будет это помнить. Ты знаешь, Коля, скажу тебе откровенно: у меня тогда с самого начала было предчувствие, что это плохо кончится.

— Сейчас надо думать о другом — как ей помочь.

— У тебя есть какие-то идеи?

— Есть одна… Я хочу предложить Кармелите пожить у меня.

У Баро кольнуло сердце.

— Если, конечно, ты не против, — поспешил добавить Николай Андреевич.

— Нет-нет, что ты! — Немалых усилий стоило Зарецкому заставить себя произнести эти слова. — В конце концов, ты — ее отец, а она — твоя дочь.

— Рамир, ты не подумай… Я не хочу вставать между вами! — Астахов тоже чувствовал себя неудобно, хотя и сам не знал, почему он оправдывается.

— Да, я понимаю, — тихо отвечал Баро.

— Ну тогда я, с твоего разрешения, поговорю с ней об этом?

Цыганский барон только кивнул головой в знак согласия.

— Спасибо, Рамир!

На прощание мужчины опять пожали друг другу руки. С хорошим человеком всегда приятно обменяться рукопожатием.

Глава 18

Васька бежал к маме. Нет, он не надеялся найти ее по звездочке, как хотели младшие. Он был уже взрослым мальчиком — как-никак, девять лет — и теперь не верил в сказки уже вполне обоснованно. Васька бежал к маме на кладбище. Бегал он туда, на могилу Розауры, часто. Последний раз его даже сопровождал Рыч. А после приключения сегодняшней ночи Васька просто не мог туда не прийти, не рассказать ей все.

Путь его от табора на Старое кладбище лежал через новый микрорайон. Пробегая дворами, Василий остановился на минутку по важному делу — выяснить у гулявшей с собакой-далматинцем девочки, как зовут пса и какие он умеет выполнять команды. И, уж конечно, просто не мог обратить внимание на то, что, пока он с ней разговаривает, за ним внимательно наблюдают две пары глаз из окна четвертого этажа типовой девятиэтажки.

…Леха заметил Ваську, стоя у кухонного окна с чашкой кофе, и тут же позвал Руку.

— Смотри, тот самый?

— Да… Оп-па!

— Что «оп-па»?

— Ты видишь, что он делает?

— А что? Стоит с девчонкой какой-то треплется.

— Вот именно — треплется! Понимаешь? Пацан заговорил! Он теперь может быть для нас опасен. Пошли!

Бандиты осторожно вышли из дома и направились вслед за Васькой, держась от него на почтительном расстоянии. Вскоре он привел их на Старое кладбище.

Мальчишка подошел к надгробию матери.

— Мама, я должен тебе сказать… Сказать, что я очень тебя люблю! Ты — самая замечательная мама в мире, и я… И все мы — мы никогда тебя не забудем! А тем, кто тебя убил, я отомщу. Клянусь! Самой страшной цыганской клятвой клянусь — им не жить на земле!

Мальчонка достал свою гордость — настоящий большой цыганский нож — и надрезал себе руку, чтобы скрепить клятву кровью. Посидел еще возле могилы матери, так и не спрятав нож в ножны. И собирался было уже бежать в театр, когда вдруг кто-то его окликнул:

— Пацан!

Перед Васькой выросли Рука и Леха.