Олег Красин – Невидимый рубеж. Книга третья. Долиной смертной тени (страница 14)

– Ох и замоталась я, Ром! Блин, то этот теракт несколько дней назад, сейчас сюда выезд. Достало уже!

Она замолкла с явной надеждой, что Песоцкий произнесет слова ободрения, ведь Рома ей нравился еще со студенческих времен, и она считала вправе получить от него чуточку больше внимания, чем от обычного коллеги. Но тот никак не отреагировал, занятый своими мыслями, и Оксана осведомилась с долей недовольства:

– Ты же собирался уезжать?

– Сейчас поеду!

Он напоследок заглянул в салон, где еще лежат тела парня и девушки, ожидавшие санитаров, и неожиданно для себя обнаружил на заднем сиденье плюшевую панду. Черно-белый мишка неподвижно лежал, забавно поблескивая пуговицами глаз.

– Оксана, а может здесь был еще и ребенок? Смотри, панда!

– Я тоже заметила, но знаешь, никто из свидетелей ребенка не заметил. Вряд ли! Наверное, хотели подарить игрушку кому-нибудь.

– Сколько здесь до дачного поселка?

– Примерно два-три километра.

Нехорошее предчувствие, что могли убить еще и ребенка, а труп бросить на обочине, овладело Песоцким.

– Я пойду, пройдусь в ту сторону, – он махнул рукой на дачные домики, видневшиеся за деревьями.

– Иди! – холодно бросила ему Яркова, но вспомнив, что вечером они договорились встретиться и сходить в бар, она повеселела: – Так вечером в силе?

– Да, конечно!

И Песоцкий зашагал по серому асфальту.

Лента дороги тянулась, изгибалась, скрывалась за коричневыми стволами плотно стоящих деревьев, напоминающих частокол забора. Вокруг было тихо. Звуки остались за спиной, там, где вдалеке бежала и гудела загруженная машинами трасса. Там, где работала Оксана со своей следственно-оперативной группой. Там, где ехала машина скорой помощи, включив мигалку и звуковую сирену, чтобы забрать убитых.

Там шумно, а здесь тихо.

Он идет, внимательно смотрит на обочины узкой дороги – нет ли примятой травы, не торчит ли краешек одежды, не видно ли тела – детской руки или ноги. Ничего такого не наблюдается. Песоцкий сегодня устал, находка надежно обретается в его кармане, но он не уверен правильно ли поступил, утаив гильзу от Оксаны. Ему приходит в голову идея вернуться, сесть в машину, отправиться назад, в город. Встреча с Дмитрием поможет понять, нужно ли было прятать улику, не совершил ли он ошибку.

В голове Песоцкий уже сочинил покаянную речь, которую произнесет за бокалом пива вечером перед Оксаной, в которой и расскажет ей о гильзе. Конечно, оттого что он унес эту гильзу, она перестанет быть уликой сегодня. Но завтра? Завтра он может вернуться на место преступления и случайно обнаружить эту же гильзу, оформить её протоколом, всё сделать, как положено.

Эта мысль позволяет почувствовать себя легче – не так уж он и провинился, здесь всё поправимо. Он идет и думает, что пора возвращаться. Видимо он ошибся с пандой, а Яркова оказалась права – убитые везли подарок кому-то, но не довезли.

Песоцкий дошел почти до поворота, до того самого места где она делает изгиб и в прямой видимости оказываются зеленые металлические ворота забора, ограждающего садовое товарищество «Сенеж». Там, на повороте, он почти натыкается на девочку в красном платье в белый горошек. Ей около пяти лет, она идет одна.

– Подожди! – говорит, ускорив шаг Роман. – Погоди! – он догоняет девочку, присаживается на корточки, заглядывает ей в лицо. – Тебя как зовут?

– Катя, – она смотри на него большими голубыми глазами.

– А что ты здесь делаешь одна? Где мама с папой?

– Они там! – девочка вытягивает руку, показывает в ту сторону, откуда пришел Песоцкий. Лицо её безмятежно, она не знает, что произошло.

– А что с ними? Почему тебя отпустили одну?

– Они заснули.

– Заснули? – Роман в первое мгновение обескуражен. – А ты куда идешь?

– Я иду погулять. Я спала сзади со своей любимой пандой, а потом проснулась.

– Слушай, Катюш, нельзя одной гулять! Давай вернемся, поищем бабушку и дедушку. У тебя же есть бабушка и дедушка? – Песоцкий взял её за руку, чтобы увести назад, прикидывая, успели или нет увезти родителей с места гибели. Ему бы не хотелось, чтобы ребенок увидел их там, залитых кровью в машине.

И в это время большие глаза девочки наполнились слезами, она капризно вырывает руку, кричит, как кричат разгневанные дети:

– Пусти! Я хочу погулять! Я хочу погулять! Ты нехороший!

Москва, ЮЗАО, район Южное Бутово, Южнобутовская улица, 29 июня, 10.20

Брат Татьяны, погибшей от взрыва «Тойоты» при покушении на Дмитрия, жил на Южнобутовской, неподалеку от универсама «Авоська». Улицы в микрорайоне были широкими, просторными и Дмитрий Ковалев, получив точный адрес от Песоцкого, без труда отыскал его дом.

Дмитрий приехал в Бутово на своей машине, была суббота, и ему не захотелось задействовать дежурную машину Управления. Последние дни в городе стояла жара, слабый ветерок едва пробегался по нагретым улицам и спасал только автомобильный кондиционер. Поэтому, когда Ковалев подъехал в пятиэтажке, ему не поначалу захотелось выходить из прохлады машины на улицу, туда, где горячий воздух плотно укутывал тело, как сухой жар в финской сауне.

Дома вокруг были не первой молодости и власти постарались их окультурить, отреставрировать. Старые хрущевские коробки покрыли специальными плитками, разноцветными, в большинстве случаев, светло-бежевыми. Окна и балконы выкрасили белым цветом. Получилось симпатично.

Подъезд, к которому он подошел, имел кодовый замок, и Ковалев решил подождать пока кто-нибудь не проявит инициативу и не тронет эту дверь, всё равно с какой стороны, хоть с внутренней, хоть с внешней.

Он закурил, терпеливо ожидая жильцов.

Вообще-то он ехал наугад – брата Татьяны могло не оказаться дома, они ведь не созванивались заранее. Но у него слишком мало времени, которое выделил Забелин на это расследование и результат нужен уже сейчас, хотя бы предварительный. Оттого приходится дергаться, совершать хаотичные, непродуманные поступки.

К подъезду, возле которого он стоял, приблизилась молодая девушка, похожая на школьницу старших классов или студентку. Она с подозрением посмотрела на Ковалева, и заколебалась, раздумывая открыть ей дверь или подождать еще кого-нибудь – в Москве хватало хулиганов, да и маньяки бывали. А Дмитрий улыбнулся открытой, дружелюбной улыбкой, но промолчал – не скажешь же ей, что его не надо бояться, что он из хороших парней, что он сотрудник ФСБ.

Девушка, наконец, решилась, и Ковалев отправился следом. Консьержа в подъезде не оказалось, не было даже помещения для него, и Дмитрию стали понятны опасения девушки. Чтобы её не смущать, он не пошел с ней в лифт, а остановился возле почтовых ящиков, сделав вид, что хочет проверить почту. Впрочем, ему действительно нужно это сделать.

Квартира, где проживал брат Татьяны имела номер тридцать четыре. Он заглянул в ящик и обнаружил только рекламные буклеты да пару листиков со счетами оплаты за квартиру. «Никто не платит. Он вообще-то здесь живет?»

Поднявшись на этаж, где находилась нужная квартира, он нажал на дверной звонок, и, ожидая ответа, принялся рассматривать дверь. Она вполне приличная, металлическая, такую дверь не ставят люди, которым нечем платить квартплату. Он услышал, как за дверью раздались шаги и понял, что кто-то рассматривает его в дверной глазок. Тогда Дмитрий, не удержавшись, улыбнулся озорной, мальчишеской улыбкой.

Брата Татьяны звали Владимир. Он открыл дверь, представ перед Ковалевым во всей красе: то есть в майке и линялых, порванных на коленках джинсах, с обритой головой. У него преобладал желтый, болезненный цвет лица. Держался парень неуверенно, стоя на полшага позади двери и готовый её захлопнуть в любое мгновение, возможно потому, что до конца не понимал, кто пришел: приятель, сосед по площадке или дилер, притащивший дурь спозаранку.

– Вы к кому? – спросил он без интереса, голова его то и дело поворачивалась назад, в сторону комнаты. Что-то там, в глубине квартиры привлекало его, ждало, звало к себе.

Будь Владимир здоровым парнем, а не нариком, Ковалев предположил бы, что там находится девушка, а он, Ковалев, пришел некстати и теперь отвлекает от занятий сексом. Но Дмитрий доподлинно знал, что Вова наркоман. «Там доза у него, – решил он, – хочет с утра раскумариться».

– Я к тебе, Владимир! – сообщил Ковалев. – Потолковать надо. Я из ФСБ.

– Вы из-за сестры? – голос Вовы звучал неуверенно, приглушенно.

– Точно! Из-за неё.

– Проходите!

Ковалев вошел в квартиру следом за братом Тани и сразу затхлые запахи жилья, давно не убиравшегося, грязного и пыльного, окатили его с ног до головы, словно ушат помоев. Они прошли на кухню под пояснения Вовы:

– У меня в комнате грязно, давайте лучше здесь.

Но Ковалев предположил, что грязь – это не главная причина, где-то там, на столике в квартире лежат косяки или пакетики с дозой. Но наркотики его сейчас не интересуют, пусть этим занимается Наркоконтроль.

На кухне пахло еще сильнее, чем в коридоре и Ковалев начал подозревать, что основной источник вони, как раз и приходится на кухню. Чтобы забить запах, Ковалев потянулся за пачкой сигарет в карман.

– Можно? – спросил он скорее для проформы, потому как заметил на кухонном столе стеклянную пепельницу, забитую окурками.

– Курите! – вяло разрешил брат Татьяны.

– Слушай, Вова, – поторопился задать вопросы Ковалев, которому не терпелось покинуть эту квартиру, – ты не знаешь, у Тани с кем-то были отношения? Был близкий человек?