Олег Кожин – Забытые богом (страница 47)
– Я знал, что ты не так крут, как кажешься, Хирург, – резюмировал старик. – Ты по-прежнему веришь в существование Бога. Оставляешь лазейку. Пусть не для себя – для них. А это еще хуже.
Макар молчал, всеми силами борясь с желанием вырвать расшатанный подлокотник. Много ли сделаешь одной рукой? Даже если дотянуться до скальпеля…
– А ты никогда не думал, что он просто забыл о нас? Что Бог – это такой большой-большой ребенок? Вселенского масштаба. И вот этот большой ребенок окончательно разругался с Дьяволом и ушел из этой песочницы, прихватив все свои игрушки. А мы, Хирург, мы – то, что не уместилось в его больших божественных руках. Выпали. Закопались в песок. У него восемь миллиардов солдатиков, думаешь, он станет искать две-три пропавшие тысячи, или сколько там нас осталось?! – Старик задумчиво погонял по тарелке остатки холодного стейка. – Теперь это песочница Дьявола, Хирург. Вся, целиком и полностью. И я помогаю ему избавиться от ненужных игрушек. Так что забудь уже о Боге.
– Я тоже помогаю, – через силу выдавил Макар. – Как и все мы.
– Ну конечно, конечно, – отечески улыбнулся старик. – И ты, и этот австралийский петух, все вы трудитесь по мере сил своих. Но лишь для меня в его огромном черном сердце уготован отдельный укромный уголок! Он бережет меня! Лично меня, понимаешь?! Он выделяет меня из всех нас! Ты лучший, Хирург, но я – избранный! Избранный среди избранных…
Макар тянул время. Второй подлокотник держался крепко. Освободить бы левую руку, а там, даже с креслом, повисшим на ногах мертвым грузом, можно будет потягаться с этим «избранным»…
– Почему вы так решили?
– О, это интересная, познавательная, но очень, о-о-очень длинная история.
Сложив руки домиком, старик положил на них гладко выбритый подбородок. Бездонные черные провалы его лица наполнились притворной теплотой вперемешку с неподдельной усталостью.
– Я никуда не тороплюсь. – Макар глазами указал на свои путы.
Взгляд старика поплыл, затуманился. То ли от свечи, что внезапно забилась в эпилептическом припадке, то ли он действительно переживал яркий, неповторимый момент озарения.
– Ты когда-нибудь слыхал сказку о дрозде и лисе, Хирург?
Старик не ждал ответа. Он просто подбирал слова, соответствующие значимости момента. Момента, перевернувшего всю его жизнь.
– Это случилось, когда я упал в яму. Я думал, что погиб, что пришел мой черед. Но он явился ко мне в образе большой черной птицы. И спас меня…
Смерть
Сочи, май
Приходить в себя было больно. Когда ты стар по-настоящему, без дураков, каждое пробуждение превращается в пытку. Сон дарит краткую возможность отвлечься, забыть о шалящем давлении, о разыгравшемся артрите, о подозрительных покалываниях в сердце. Не сон даже – беспамятство. Потому что, пока ты спишь, болячки никуда не исчезают и уж точно не исцеляются волшебным образом. Они бодрствуют, планомерно выгрызая твое дряхлое тело изнутри, заполняя пустеющую оболочку перманентной болью.
Каждый новый день Старик заставлял себя вставать, хотя больше всего на свете мечтал сдохнуть прямо здесь и сейчас. Рано, еще затемно, рассудок выныривал из неглубокой дремы и тут же принимался тащить измотанное тело за собой, в паскудную постылую реальность. Суставы трещали, как сухой валежник, внутренности горели огнем, позвоночник не желал разгибаться, но Старик все равно сгонял себя с очередной временной постели. Сквозь удушающий кашель и спазмы боли заталкивал в глотку горсть разноцветных таблеток, в силу которых уже и сам давно не верил. Потом умывался, брился, приводил себя в порядок и выбирался на улицу. Дорога могла подождать, пока он спит, или ест, или гадит, едва не воя от адского жжения в прямой кишке. Время ждать не будет. Эта змея всегда ползет вперед, неумолимо пожирая собственный хвост, а вместе с ним остатки твоего здоровья. Так что, как бы ни припекло, как бы ни хотелось покончить с этим, приняв на пару пилюль больше, чем требуется, или просто шагнув из окна своего временного приюта, но надо было вставать и идти.
Ведь впереди ждало бессмертие!
В этот раз пробуждение было другим. Не похожим на обычные. Все так же много боли, слишком много для одного, не слишком молодого человека, но болело не так и не там. В голове шумело. Правая нога отнялась от бедра до лодыжки. Вдобавок чудовищно ныли ребра, так, что даже дышалось через раз. Не хватало сил перевернуться с живота на спину, хотя бы на бок. Забитые ноздри отказывались работать, и воздух со свистом проходил сквозь плотно сжатые зубы. Нос разъедал терпкий запах сырой земли…
Стоп!
Страх мобилизовал силы, заставил Старика перевернуться. В легкие хлынул воздух с отчетливым привкусом сырости, плесени и дождевых червей. Взгляд, не успев толком сфокусироваться, едва не провалился в голубое небо. Чудом зацепился за края земляного колодца, ограничивающего обзор со всех сторон. На миг Старику показалось, что его хоронят и вот-вот сверху прилетит рассыпчатый ком серой сухой земли, которая навсегда залепит ему глаза и ноздри, набьется в рот, запечатывая полный ужаса крик, рвущийся из пересохшей глотки.
В воздухе носились пылинки и мелкий мусор. Пальцы судорожно сжались, загребая грязь вперемешку с высохшей хвоей. Сдавленно хрипя, Старик приподнялся на локтях и тут же отпрянул в ужасе, взрывая туфлями землю. В яме, на расстоянии вытянутой руки, лежал тигр.
Здоровенная туша вольготно растянулась от стенки до стенки. Черные когти, острые клыки под приподнятой губой. Такой убьет одним небрежным движением. И хорошо, если убьет, хорошо, если не настроен поиграть! Полосатая морда светилась таким умиротворением, что Старик не сразу понял, что животное мертво. Один глаз – желтый, глянцевый, полуприкрыт. Второй – окровавленным черным тоннелем уходил в глубь черепа.
Память вернулась еще до того, как вниз посыпались ломаные ветки и на краю ямы осторожно возникла бородатая голова в застиранной бандане. Старик вспомнил все. Каждый чертов шаг по этой проклятой тропе. Вспомнил неумелую ловушку, которую обходил, снисходительно посмеиваясь. И размытый силуэт экскаватора, блестящий росой в рассветном мареве, и гибкую кошачью фигуру, выходящую из теней. Вспомнил, как остановилось сердце и как трясущиеся пальцы не могли совладать с кобурой. И прыжок, и выстрел наугад, и мощный толчок в грудь… А потом тропа выскочила из-под ног, швырнула его, беспомощного, на самое дно, едва не вышибив дух из дряхлого тела. Ловушка! Это долбаная ловушка! И тот, кто ее выкопал, а после заботливо укрыл ветками и палой листвой, глядел на него с высоты пяти метров, рассеянно поглаживая пятерней кучерявую бороду.
Старик поспешно откинулся на спину и застонал – бессильный человечишка, бледная немочь. Дрожащая рука из последних сил потянулась к бородачу в бандане. Спаси, вытащи! Не покинь в беде, добрый самаритянин! А уж потом… Другой рукой Старик нашарил пистолет, упирающийся в позвоночник. Цепкие глаза бородатого вряд ли успели разглядеть оружие. Только вытащи из ямы, спаси старика! И тогда ты на собственной шкуре узнаешь, как огнестрел уравнивает в правах слабых и сильных, больших и маленьких.
– По-мо-ги-те-е-е… – выдавил Старик, поняв, что игра в гляделки слишком уж затянулась.
Бородач молчал. В карих глазах читались любопытство, легкое сожаление, но не более. Желания помочь там не было и в помине. И отчего-то Старику казалось, что сожалеет бородач вовсе не о нем.
– По-мо-ги-те-е-е… – все же предпринял он еще одну попытку.
Бессильно уронил дрожащую руку на грудь. Для виду принялся массировать область сердца – пусть видит, скотина бездушная, до чего пожилого человека довел!
– П-почему вы стоите? Помогите же мне! Сделайте что-нибудь! Мне кажется… кажется, я сломал ногу… Да помогите же! – выкрикнул он, позволив ноткам паники проскользнуть в голос.
Блестящая слеза медленно сползла по гладко выбритой щеке, заботливо увлажняя каждую встречную морщину. Выражение лица, в обрамлении зарослей черных жестких колечек похожего на какую-то моджахедскую ромашку, не изменилось ни на йоту. Бородач хмыкнул и с искренним интересом спросил:
– А зачем?
Его и вправду занимал этот вопрос. Говорил бородатый на русском, но с каким-то едва уловимым акцентом. Чувствовалось, что язык для него родной, но в семье или среди друзей в ходу был еще один. Видя, что пленник онемел от такой неприкрытой честности, бородач принялся рассуждать вслух.
– Вот я тебя вытащу, веревкой там или сам спущусь… – забубнил он себе под нос. – Оставлю у себя, пока кости твои срастутся. А ты ночью ко мне подползешь, и вж-ж-жих! Бритвой по горлу!
Пленник отчаянно замахал рукой, показывая, как возмущен таким предположениям, но бородач словно и не замечал этого.
– Или даже все у тебя в порядке, уйдешь себе на все четыре стороны, а я буду сидеть и думать, с какой же стороны тебя теперь ждать. И однажды ты придешь, и… вж-ж-жих! Бритвой по горлу!
– Нет! Нет же! Да как вы…
– Или даже случилось чудо, и Всевышний таким странным способом послал мне хорошего человека. – Бородач задумчиво почесал грязным ногтем обгоревший на солнце горбатый нос. – Вот скажи мне, незнакомец, – ты хороший человек?
Глядя в эти внимательные глаза, Старик с трудом сдерживался, чтобы неосторожным движением мимических мышц не выдать своих истинных чувств: злобы, презрения и отчаяния. Да, непоколебимое загорелое лицо бородатого заставляло его отчаиваться.