Олег Кожин – Забытые богом (страница 29)
– Это не та.
– Как не та?! – опешил Илья.
– Откуда я знаю? Это ты у нас Верная Рука – друг индейцев! – съехидничала Вера.
– Блин, да она одна там сидела!
– Ну, значит, та улетела, пока ты за ружьем бегал, и прилетела другая. Это – не та!
Переубедить ее не представлялось возможным, и Илья сдался. А на следующий день грохнул «ту самую», в присутствие Веры. Жена вновь долго изучала дохлую ворону, а потом тяжело вздохнула:
– Опять не та…
– Что?! – Илья от изумления чуть шапку бровями не столкнул.
– Капшто! – огрызнулась Вера. – Не та, говорю.
– Да ты чего, издеваешься?! – взорвался он. – Ты сама в нее пальцем ткнула! Ты за ней следила, чтобы она никуда не улетела! Я тебя три раза спросил, точно ли в нее стрелять!
– Значит, ошиблась, – буркнула Вера и вразвалочку поковыляла к дому.
После этого Илья еще шесть раз убивал не ту ворону. Бледнея от бешенства, он подбирал очередной невинный трупик и бросал его на заднем дворе, за банькой. А когда заметил, что маленькое кладбище числом своим приближается к десяти, собрал замороженные тушки и развесил в стратегических местах, поближе к вороньим насестам, но так, чтобы Вере в глаза не бросались. Намаялся, конечно. Пока закрепил «не ту» ворону за трубой, трижды чуть не сверзился с крыши. Но мера оказалась действенной, птиц, даже безобидных воробьев, как чумой выкосило. На какое-то время Вера угомонилась.
До весны. Как стаял снег, Вера надумала венчаться. Илья даже подколол ее: мол, не Бог ли тебе опять во сне нашептал? Так разобиделась, до вечера не разговаривала. А вечером, скрипя диваном, неожиданно сама перекатилась к мужу, обдала ухо горячим дыханием:
– Ты не хочешь, да?
Илья чуть было не заорал от радости – хочу, мол, еще как хочу! – но быстро сообразил, что она вновь о венчании, и прикусил язык. Задумался. Взвесил все «за» и «против». «Против», пожалуй, только отсутствие живого священника. Хотя до условностей ли сейчас?
– Почему бы и нет? – вздохнул он.
Вера щекотно уткнулась носом ему в шею, прижалась крепко, всем телом, хотя с животом сделать это было непросто. Малыш тут же мстительно пнул отца в спину.
– Спасибо. – Вера благодарно поцеловала Илью в затылок. – Я понимаю, ты думаешь, это глупости бабьи, думаешь, я от беременности дуркую, но поверь, так надо. Я сама не знаю, для чего, просто чувствую… Может, для него это важно?
– Для Бога?
– Для
– А мы тогда кто? Если мы родители бога… богородители… богородцы?
– Люшка, ты в некоторых вопросах – сущий пень! – рассмеялась Вера. – Мы тоже боги. Для него. Так же, как наши родители были богами для нас – всесильными, мудрыми, добрыми…
– …злыми, жестокими, равнодушными, – тихо продолжил Илья, думая о чем-то своем.
– Не-е-ет! – Вера покачала головой. – Мы будем хорошими богами. Будем учить и направлять его, и он тоже вырастет всесильным, мудрым и добрым.
Нет, хотел возразить Илья, не вырастет. Ему не для кого будет становиться мудрым, добрым и всесильным. Однажды мы умрем, и он останется один, совсем один на этой прекрасной мертвой планете. И правда, лучше остановиться на одном ребенке, потому что если у него появится сестра…
– Почему ты все время говоришь «он»? – вместо этого спросил Илья.
– Потому что я знаю, – просто ответила Вера. – Я же мать.
Илья кивнул, словно это действительно все объясняло. Матери виднее. Сам он твердо знал: будет девочка.
Асфальт, пусть и разбитый, пролегал до самой деревни, так что к месту проехали без труда. Вера выкатилась из уазика, зажимая нос ладошкой, – всю дорогу жаловалась на запах бензина. Заглушив мотор, Илья выбрался следом. Из-под сугробов на дорогу выбегали талые ручейки, исходящие паром под весенним солнцем. Здесь пахло хвоей и лесной прелью. Разглядывая темные избы, он пристраивал на спине рюкзак и с горечью думал, как мало времени понадобилось, чтобы выветрить из этого места запах человека.
До церквушки, растущей на солнечном пригорке, оставалось еще полкилометра, но соваться в талое месиво Илья не рискнул даже на уазике. Уж лучше тишком-бочком, сапоги точно вывезут. Вспомнив о сапогах, он раскатал «болотники» до бедер и, поскрипывая, как несмазанный механизм, поспешил догонять жену. Двигаясь с настойчивостью трактора, Вера преодолела уже метров тридцать.
– Может, лучше на машине попробуем? – для очистки совести предложил Илья, беря жену под руку. – А то еще родишь по дороге…
– По этой чаче растрясешь – точно рожу, – не останавливаясь, сказала Вера. – Или, если застрянем, рожу на обратном пути, посреди леса. Давай ножками лучше.
Илья не возражал, и они пошли ножками, чавкая сапогами по грязи, оскальзываясь на влажной земле, поддерживая друг друга, точно пара немощных стариков. Церковь, поначалу маленькая, за эти несколько сотен шагов удивительно вытянулась, втыкаясь в голубое небо ржавыми крестами. Серая штукатурка намокла, местами обвалилась, обнажая скелет из дранки. Вместо оконных рам – щиты из досок, прикрытые грубо сваренными решетками. По всему видно, забросили церковь не в прошлом году. Когда Вера указала точку на карте, Илья не стал задавать лишних вопросов. Но сейчас, на месте, увидев, куда же так рвалась жена, не удержался:
– Не понимаю, почему здесь? Верка, все храмы мира к твоим услугам, хоть Христа Спасителя, хоть Парижской Богоматери, а мы…
– Далеко до Парижу! – оборвала его Вера, с чавканьем вытаскивая сапог из грязи. – Если только на самолете, но у тебя прав нет. А еще на моем сроке на борт не пускают.
– Блин, ну серьезно, а?! Вон, в Слободском церквей как грибов! Или в Кирове, этот, старый который… Иоанна какого-то там…
– Предтечи, – пропыхтела Вера и добавила мечтательно: – Да, там красиво. Только вот… – Она остановилась, внимательно глядя на мужа. – Ты серьезно хочешь туда ехать? Снова увидеть все это? Вспомнить, как оно было раньше и как есть сейчас? Тут ведь, в глубинке, все это скрадывается, не так заметно… А зимой, когда ты за лекарствами для нас ездил, ты же потом месяц еще отходил! Что глаза вылупил? Я не слепая, Люшка, и не чужая. Не знаю, что ты чувствовал там, что видел, но точно знаю, что я этого чувствовать не хочу!
Илья притянул ее к себе, обнял, зарылся носом в волосы. Вера обняла его в ответ, насколько позволил живот.
– Да и нечего там делать без людей, Люшка. Без людей религия – бессмысленная штука. Нам с тобой сейчас только вера остается.
– …и Илья, – улыбнулся Илья.
Вера прыснула:
– Дурак! – Она боднула Илью в грудь, и он нехотя расцепил объятия. – Пошли, а то я сейчас корни тут пущу…
И они пошли к старинной церквушке, подпирающей деревенские небеса.
Навесной замок не продержался и минуты. Спрятав болгарку в рюкзак, Илья распахнул дверь. Запахи известки и цементного раствора вырвались наружу, смешиваясь с ароматом хвои, – внутри оказалось на удивление сухо. Пока Илья опасливо поглядывал на потолок, Вера бесстрашно вошла под своды, и ему пришлось шагнуть следом.
Полутемный притвор был полон пыли, Илья ощущал, как пружинят утопающие в ней подошвы сапог. Вера оглушительно чихнула, едва успев прикрыть нос ладонью. В храме кошмарным сном городского жителя застыл капитальный ремонт. Грубо сколоченные леса притулились у стен. Похожие на пулеметное гнездо, в центре лежали мешки с цементом. Вплотную к притвору вместо пола зияла прорехами арматурная обрешетка. Видимо, собирались заливать, да не успели.
Илья отвлеченно подумал, что и здесь не пахнет людьми, только мертвым зданием. Серый запах стройматериалов забил розовый аромат ладана. Только Вере, кажется, было все равно. Она словно и не видела мешков, обрывков упаковки, сваленных в углу лопат, леса, аккуратных синих роб, висящих на доске с гвоздями. Вера спешила к единственной части здания, все еще напоминающей храм. В алтаре, прислоненное к окну, стояло огромное деревянное распятие, и с него на Веру глядел, озаренный уличным светом, Спаситель.
– Слушай, это, конечно, неожиданно… – Илья встал рядом с женой, скорчив недоуменную физиономию. – Не, если венчаться нужно на стройке, я го…
Вера пихнула его локтем в ребра. Не обиделась совершенно. На лице блуждала блаженная улыбка, руки с каким-то детским смятением теребили переброшенную через плечо косу. Илья почувствовал, как сжимается сердце, – такой трогательно-беззащитной видеть жену ему еще не доводилось. Он приобнял Веру, виновато чмокнул в висок.
– Извини, сам не знаю, что я ожидал здесь увидеть. Ты так про это место рассказывала… Я, наверное, решил, что здесь что-то особенное.
– Дурында, здесь все особенное! – засмеялась Вера. – Ты просто не знаешь, не видел. А меня сюда мама с папой привозили. Давно-о-о! Ой-ей, как же давно, Люшка! – Она мечтательно улыбнулась своим воспоминаниям. – Я даже не знаю, сколько из этого я действительно помню, а сколько напридумывала. Тут ведь все по-другому теперь. Даже распятие другое. Вон какое здоровущее! Раньше махонькое такое, на стенке висело. Ну, мне так кажется…
Она замолчала. Илья тоже молчал, шутить не хотелось совершенно. Даже говорить не хотелось. Стоять бы вот так, обнявшись, слушая, как за стенами щебечут беззаботные птахи, вдыхать запах Веркиных волос…