Олег Кожин – Самая страшная книга 2014 (страница 80)
Голоса сливались, голова раскалывалась. До родов Алисы осталось два месяца. Два месяца осталось и мне, чтобы найти смерть для мерзкого старикашки. И отомстить. За отца, за мать, за деда, настоящего родного деда, а не это чудовище, засевшее с инфарктом наверху.
И я пошел в библиотеку. Вначале я не знал, что искать. Просто утонул в море информации. Вампиры, оборотни, суккубы, кицунэ — девятихвостые лисицы, колдуны вуду, какой только нечестии не водилось на нашем бедном шарике. Но все было не то. Пока я не набрел на палиндромы — слова-перевертыши. Тогда я стал искать все только по теме «Библия». И, наконец, нашел истории о Библии-перевертыше. Это было больше похоже на сказку, чем на быль. Но поскольку такая же была у меня дома, запрятанная глубоко в шкаф, в достоверности этих рассказов я не сомневался.
Вернувшись домой, я взял Библию-перевертыш и пошел на чердак. Открыл ее и понял, что кое о чем забыл. Сбегал в комнату и опять вернулся на чердак, в руках у меня было ручное зеркало жены. Я открыл Библию на первой странице и, волнуясь, поднес к ней зеркало. В нем отразились строчки. Только уже правильно написанные.
БЫТИЕ
…вслух прочитал я. И перевел взгляд на страницу в книге. Вдруг не получится? Первые две строчки изменились, и теперь слова стояли, написанные правильно. Получилось.
И я читал, с удовольствием наблюдая за тем, как книга страница за страницей изменяется. В первый вечер я смог прочесть только десять страниц, а их была одна тысяча триста восемьдесят семь. Если так пойдет дальше, то это сто тридцать дней. У меня их не было. Нужно было что-то придумать, чтобы я мог посвятить чтению все свое время.
Я спустился вниз и соврал жене, что буду готовиться к поступлению в аспирантуру. В городе был хороший историко-археологический университет, и поэтому мне нужно много читать и готовиться.
Живот у Алисы рос, дед поправлялся, а я много читал. Наша маленькая семья опять начала собираться в гостиной по вечерам, где каждый занимался своими делами, возобновились и семейные обеды, и я был вынужден часто встречаться с дедом. Но я уже знал свою роль и прилежно играл ее.
В тот день, когда я должен был дочитать последние страницы, погода начала стремительно портиться с самого утра. По небу шарили черные тучи, пока не поглотили весь мир вокруг.
— Я ведь прочитал книгу!
— Да, — хохотал старик в зеркале, — спасибо, что прочитал перевертыша, Черную Библию. Именно за этим ты и приехал. А ты думал — в нарды со стариком играть? Ты должен был ее прочесть. И я, поверь, не пропустил ни одного слова. Оставалось только подождать, когда ты закончишь да появится вовремя.
— А как же татуировки? Фотографии… Все не так должно было быть.
— А по-старому уже не получалось. Кровь, она хоть и не водица, но за несколько столетий сильно разбавилась пришлой. С твоим отцом очень трудно пришлось, чуть сам не сдох, пока с ним возился, инвалидом остался. А с тобой я и вообще мог не справиться. Пришлось по-другому все устраивать.
Глаза старика стали больше, пожелтели и полезли на меня из зеркала. Оно треснуло, и я закричал. Потому что оказался в середине этого треклятого зеркала. Я упал на пол. Надо мною склонилась Алиса.
— Алиса. Беги. Он…
Я перевел взгляд, но старика не было. Вместо него я увидел сидящего спиной ко мне мужчину в моей пижаме. В руках он держал зеркало и внимательно рассматривал в нем себя. Но ведь оно разбито. Что он там видит?
— Кто это?! Почему он в моей пижаме?! Что с моим голосом?! Что со мной?!!
Я посмотрел на себя и увидел стариковские ноги в теплой пижаме и кожаных дедовых тапочках. Мужчина на мой крик обернулся. И это был я.
И тут я закричал. А он, который я, — захохотал.
— Как замечательно быть молодым!
— Алиса…
— Да, дорогой, — Алиса отошла от меня и подошла к тому, что было мной, и нежно поцеловала в щеку.
— Поздравляю. У тебя получилось.
Перед глазами все помутилось.
— Так ты с ним.
— Да, милый. С ним.
— Но как?
— Видишь ли, я действительно вышла за тебя замуж по расчету. Но расчет был совсем не тот, что ты думаешь. Меня не интересуют деньги. Я хочу быть всегда молодой и красивой. И Павлик, мой Павлуша, подарит мне молодость.
— Конечно, дорогая.
— А что с ним будем делать?
— С ним? А ничего. Он все сделает сам. Я эту развалину хорошо знаю. Столько лет в ней провел. Смотри, как побледнел. Что скажешь, как его медсестра?
— Скажу, что у него инфаркт.
— Да, инфаркт. Сердечко старое, не выдержало. Боже! Как же хорошо быть молодым. Ну, давай, потянули его вниз. Там уж пусть и помирает.
Они подошли ко мне с двух сторон и подняли с пола. Взяв под руки, понесли по лестнице вниз. Ноги глухо стучали по каждой ступеньке. Я задыхался. В левой стороне груди разливалась чудовищная боль. Она становилась сильнее, я умирал. И мне никто не будет вызывать карету скорой помощи и колоть капельницами татуированные руки. Настало время сдохнуть. В левую руку, которая все больше немела, я почувствовал легкие толчки. Мой сын. Ее предательство ничего не меняло. В ее животе по-прежнему был мой сын. И я не имею права сдаваться, ради него.
— Прости, малыш…
Я вырвался из цепких рук жены и, обхватив плечи деда, то есть себя, то есть его в моем обличье, вцепился зубами в горло. Туда, где пульсировала голубая жилка жизни.
Он только хрипел. Потом не хрипел. А вот Алиса здорово выла. Под ее вой я и потерял сознание.
Разговаривали двое. Я их не видел, но хорошо представил. Белые халаты. Тьфу ты! Аллергию заработал на них. Плохо выбритые щеки. Чуть одутловатые лица. По вечерам хорошо закладывают за воротник.
— Да, крепенький дедушка.
— Зверь!
— Что же с женщиной будет? Жалко. Беременная.
— Убил бы за такое. Загрызть родного внука на глазах у его беременной жены.
— А татуировки? Посмотри на татуировки! — Чьи-то руки бесцеремонно шарили по моему телу, задирая одежду.
— Боже правый! Да он псих!
— С такими татуировками старикан на зоне хорошо приживется.
— He-а, с такой психикой ему только в дурку.
— Это если выживет после инфаркта. Второй за месяц.
— Надо же, еще этой гадине и жизнь спасаем. Может, пустим одну капельку воздуха в систему? Пусть похрипит.
— Он и так сдохнет, без нас и нашей капельки. А нам грех на душу брать.