Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 95)
Мой «майбах» (нет-нет, не «цеппелин», а старый добрый «W5») стоял возле тротуара. К нему подкатили на велосипедах двое мальчишек и стали заглядывать внутрь. Братья Пайфер. Я их помнил, они меня – нет, несмотря на то что мне была поручена доставка. Для них всегда все заново. Бесконечное детство. Можно позавидовать, если не знать, что они сожгли дом, в котором заживо сгорели их родители и шестимесячная сестренка. Сожгли баловства ради, по недомыслию. Вижу их здесь уже не первый раз. Вероятно, Хозяин до сих пор не решил, что с ними делать.
Я закурил сигарету. В Послесмерти это полезная привычка. Тени недолюбливают дым. Может быть, им чудится в нем злая пародия, издевательский намек на еще более зыбкое, совсем уж эфемерное существование. А может, дым просто искажает и без того перекошенную реальность.
Я подошел к «майбаху» и выдохнул в сторону братьев-поджигателей. Они отскочили и принялись швырять в меня комьями грязи, похожими на сгоревшие волосы. Вот недоноски. Вредные, назойливые и никому не нужные – но пока не настолько, чтобы истлеть.
Я на бешеной скорости двигался внутри гигантской тени Берлина. Еще одна проекция моей памяти… однако не только моей, и в этом таилась страшноватая неопределенность. Тут-то никто не поручился бы за мою «надежность», даже я сам. Но Хозяин, видимо, счел ее удовлетворительной. Ведь и мы в обычной для нас жизни, садясь в таксомотор, доверяемся водителю и, как правило, попадаем в нужное место. Как правило. Но не всегда. Мало ли что случается по дороге…
Ездить в Послесмерти можно очень быстро, когда привыкнешь к мельтешению теней. Поглощая сумерки, поглощаешь и их. Сигаретный дым тут уже не помощник, он всего лишь застилает поле зрения и мешает отличить иллюзорное препятствие от реального. Попробуй не жмуриться, врезаясь в какой-нибудь восьмитонный «хеншель» на встречной скорости под сто пятьдесят километров в час. Перед столкновением непроизвольно сжимаешься; само мгновение, когда тень проходит сквозь тебя, не сравнить ни с чем. Я называю это поцелуями призраков. И в этот раз их было предостаточно. Мое сознание изнывало от жестокой щекотки. Тогда зачем я делаю это, спросите вы. Чтобы почувствовать себя живым.
Сворачивая на Мантойфельштрассе, я сбросил скорость. Начиналась самая ответственная часть работы, и, значит, уже было не до шуток. Еще ни разу я не подвел Хозяина, и не хотелось проверять, какими будут штрафные санкции, если подведу. Дом номер тридцать один стоял при пересечении с Вольдемарштрассе. Я остановил «майбах» за углом, в нескольких десятках метров от перекрестка, и одолел расстояние до подъезда пешком, изучая обстановку.
По пути я не мог не заметить, что в цокольном этаже северного крыла разместилась картинная галерея. За дымчатыми стеклами были видны призраки картин, а афиша на двери возвещала скорое открытие выставки некоего Отто Дикса, «известного художника из Дрездена». Выставка в целом называлась «Видения Апокалипсиса», а картина на афише – «Берлин 1945 года». Она изображала разрушенный до основания город. То, что осталось от улиц, утюжили танки с дьявольскими красными звездами на башнях. Повсюду валялись трупы.
Ненавижу такое, с позволения сказать, искусство. Что за упадническая мазня! Если ты действительно одержим видениями, тебе самое место в клинике Вайссензее, где, как я слышал, успешно лечат подобные расстройства. А если ты забавляешься с темными сторонами своего «я» и выплескиваешь на ни в чем не повинные холсты все то, чего не хватило духу совершить в действительности, тогда увольте меня от созерцания чужих духовных экскрементов. Может, я ничего не понимаю в этой жизни? Ну что же, найдите себе более понятливого собеседника.
То, что на этот раз клиент не совсем обычный, стало ясно сразу. Во-первых, перед подъездом стояли две хорошо известные мне машины людей из гестапо. Случайность? Вряд ли. Политические экстремисты в «Третьем рейхе» не настолько активны, чтобы представлять серьезную угрозу для державы, но государственный переворот в России надолго останется в памяти тех, для кого интересы отечества не пустой звук. Подозреваю вдобавок, что некоторых заседающих в рейхстаге мужей, подверженных гнилому либерализму, все еще гложет чувство вины за нашу причастность к тем событиям, хотя прилюдно никто в этом ни за что не признается. Тут что-то вроде фигуры умолчания в двусторонних отношениях. (Иногда, каюсь, меня посещают неправедные мысли: вот бы кто-нибудь поджег рейхстаг, это пристанище политических импотентов, препятствующих полному и окончательному расцвету тевтонского духа!) Как бы там ни было, между Германией и СССР имеется соглашение о выдаче государственных и уголовных преступников, которое выполняется всегда. Ну, почти всегда. Иногда тела не выдаются и превращаются в дым в печах местных крематориев, однако это уже никому не интересно. Опять-таки: почти никому.
Возле двери подъезда курили двое гестаповцев и криминальинспектор Паульзен из крипо. Возможно, клиент имел отношение и к уголовному миру. Я остановился рядом в надежде услышать, о чем они говорят. Голоса доносились до меня будто со дна очень глубокого колодца и были не совсем внятными. Ничего с этим не поделаешь: обычно здесь вообще не слышно никаких голосов
В плохих романах подслушивающий «случайно» слышит именно то, что хочет услышать, или, по крайней мере, получает полезную информацию, и это подталкивает увязший в болоте сюжет. На самом же деле – ничего подобного. Полицейские трепались о чем угодно, только не о работе, и я их понимаю. Это как в том анекдоте про гинекологов… Паульзен поведал коллегам о некоем докторе Неймане, который чудесно и с гарантией лечит геморрой, а гестаповец по имени Мартин был не на шутку озабочен поступлением дочери в Гейдельбергский университет имени Рупрехта и Карла. Именно так – полностью и торжественно – он именовал это почтенное заведение. То, что даже в гестапо уважают культуру, внушало оптимизм.
Подъехала бригада из морга. Полицейские расступились, пропуская санитаров с носилками, а я остался на месте, и тени прошли сквозь меня. Странное чувство; когда видишь такое, возникает обратный эффект – уже не вполне понимаешь, кто же на самом деле тень.
Ну что же, настало время взглянуть на клиента. Но прежде чем подняться по лестнице, я проверил черный ход. Случалось, клиент давал деру, и это вынуждало меня применять специальный инструментарий. Не буду изображать из себя гуманиста и притворяться, будто мне совсем уж не нравилось пускать в ход свои игрушки, но все-таки подобные случаи относились к внештатным ситуациям и не хотелось бы без уважительных причин исчерпывать их лимит.
Дверь черного хода я запер лично. Запертыми оказались и двери на лестничной площадке второго этажа. Конечно, пока я не мог воспрепятствовать клиенту, возникни у него желание выброситься в окно, однако тут вступало в силу железное правило: пытка никогда не кончается. Хозяин ознакомил меня с этой доктриной перед моим первым выездом на задание. Излагаю очень коротко: если вы думали, что со смертью тела ваши мучения закончились, то вы сильно просчитались. Наверное, у вас возникает вопрос, не чувствую ли я себя после этого пособником палача? Да, чувствую. Меня греет мысль о том, что я способствую справедливому возмездию. Кто, где и когда в обычной жизни мог хотя бы заикнуться об этом, если не считать туманных религиозных обещаний касательно воздаяния? А я могу – благодаря Хозяину. Но мне не избавиться и от другой мысли – совсем не такой теплой и, по правде сказать, наполняющей меня леденящим предчувствием той самой бесконечной пытки, только теперь уже со мной в роли жертвы.
Вскоре выяснилось, что на легкую прогулку рассчитывать не приходится. Перед открытой дверью одной из квартир на третьем этаже, в которую беспрепятственно вошли санитары с носилками, я наткнулся на завесу. Не то чтобы наткнулся – я погрузился в нее, но двигаться дальше стало затруднительно. Потеря ориентации, жуткий страх, искаженное пространство, исчезновение всего, что меня окружало, нечеловеческие ужасающие вопли из темноты, багровые огни умирающих звезд – в общем, я испытал на себе все прелести тибетского стиля.
Наличие завесы означало, что клиент оказался предусмотрительным и заранее нанял себе проводника. Это затрудняло доставку. Еще как затрудняло. Придется попотеть, и хорошо, если только попотеть.
С тибетским сопровождением я имел дело впервые – очень уж трудно найти квалифицированного специалиста. И, наверное, оно дорого обходится, тем более что платить надо вперед. Мои знания в этой области были чисто теоретическими, то есть практически бесполезными. Я знал о существовании египетского стиля, индейского, гаитянского – и новомодного, именовавшегося тотальным стиранием или стилем тысячи и одного «нет». Вот с последним однажды довелось столкнуться. Что вам сказать – детский лепет. Нельзя доверять этим современным штучкам. Если хотите иметь результат, пользуйтесь тем, что проверено временем и десятками поколений, ушедших на тот свет. Вам придется раскошелиться, но, как говорится, сколько платишь, столько и получаешь.