Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 29)
Антон, под впечатлением от рассказа, внимательно смотрел на прохожих. Глаза сами собой искали признаки тех ужасов, о которых только что услышал.
– А еще началась настоящая эпидемия «выпитых». В разных местах находят мертвых. Люди с виду не тронуты, но выглядят древними стариками. Хотя те, что их опознавали, видели их молодыми и здоровыми всего-то за несколько дней до того. И, что самое странное, происходит это лишь с парнями. Ни зрелые мужики, ни женский пол в сводках по таким происшествиям не проходят…
Каратыгин вдруг умолк, чуть сдвинулся и, пристально глядя на Антона, левую руку положил на ручку двери, правую – за отворот пальто. Антон движения не заметил. Отрешенно глядя в зеркало заднего вида, он примеривал рассказ о «выпитых» на себя и Зою. Выходило довольно похоже.
Внезапно сдавило сердце. В затылке кольнуло, словно вбили гвоздь. В ушах раздался хлопок. Мир перед глазами поплыл, начал тускнеть…
Очнулся Антон от резкого запаха.
Нашатырь… – отрешенно подумал он и открыл глаза.
Нисколько не удивившись, встретил взгляд Павла Осиповича. В нем читались облегчение и гаснущие остатки тревоги.
– За… что?..
Слова давались не просто, и Антон решил беречь силы.
– За то, – передразнил Павел Осипович, по-отечески тепло усмехнулся и пояснил: – Скажи спасибо, что я догадался, да и товарищи из Москвы снабдили кой-какими игрушками. Теперь жить будешь.
Покачав тяжелой головой, добавил:
– Вот скажи кто еще пару недель назад, что мне, коммунисту с шестнадцатого года, красному командиру и атеисту, придется бесов из людей изгонять – рассмеялся бы в лицо да карету «Скорой помощи» из психиатрической вызвал. А теперь вон как все обернулось. Ну, пришел в себя? Можешь рассказать, как в это вляпался?
Антон прислушался к себе. Муть из головы ушла, исчезла сосущая пустота за грудиной, суставы еще крутило, но тоже понемногу отпускало.
Начав со знакомства в сквере, Антон рассказал обо всем, что произошло до сегодняшнего дня.
Павел Осипович слушал внимательно, кивал своим мыслям, одну за одной курил папиросы. Когда Антон иссяк, он долго молчал, потом вынул из внутреннего кармана пальто странную вещицу. Хитрое переплетение желтых и серебристых нитей, размером в пол-ладони, заключенное в пятиконечную звезду. В центре узора серп и молот, искаженные почти до неузнаваемости. Все это пришпилено к полированной деревянной плашке.
– Вот. Держи. Сейчас поедем к чекистам, пусть ловят твою пассию. Не забоишься нам помочь?
Антон принял почти невесомую штуковину. Первые секунды ладони ощутимо покалывало, но вскоре неприятные ощущения прошли и появилось чувство защищенности.
– Что это?
– Амулет. От таких вот… Сосух.
– А как же вы?
– Ты, Тошка, в другой раз внимательней слушай. Сказано же: только молодых пьют.
Стук в дверь ударил по нервам. Сердце вторило ему тревожной дробью.
– Входи! – Голос не слушался Антона, в нем явно читалось напряжение.
Зоя впорхнула в комнату, захлопнула за собой дверь и повернулась. Сделала шаг к Антону и словно натолкнулась на невидимую стену. Улыбка погасла, ее сменило плохо скрываемое раздражение. Уголки губ зло опустились, и Зоя сквозь зубы прошипела:
– Что это?
Вместо ответа Антон поднял перед собой амулет. В другой руке – мощный «тэтэ», выданный чекистами.
Женщина взвыла.
Сквозь низкое рычание прорвалось:
– О, Великая Мать Шаб-Ниггурат! Темная Коза с тысячью отпрысков! Взываю к тебе!..
Облик ее начал меняться. С треском разорвав юбку, вздулся живот. Поползла по швам блузка, полосами съехала с обвисших до пупка дряблыми мешками грудей. Кожа по всему телу пошла складками, словно ее сняли с кого-то чуть не вдвое большего, резко пошла трупной синевой…
Антон попятился и, не дожидаясь дальнейших превращений, поднял пистолет.
Временами у меня складывается ощущение, что я начинаю забывать, как меня зовут. Вот и эти заметки я пока не стал никак подписывать, собственное имя выглядит надуманным и ненужным перед всем, что творится вокруг. Раньше хотя бы приходил приставленный ко мне младший архивист, уважительно произносил неудобную русскую фамилию.
Но в последнее время я его почти не вижу. Да и сам все реже выхожу за порог кабинета. В хранилище лучше записываться на ночь, когда никого нет, а кафе и другими университетскими службами я почти не пользуюсь, нет времени. Если дело увлекает, начисто забываешь об удобствах и естестве. Мои же многочисленные респонденты по-прежнему обращаются «дорогой сэр» и никак иначе. Как будто я – такой же безымянный и безликий, как один из тех, кто пришел в наш мир и остался в нем навсегда.
Я слышал о Независимой Сибири еще в детстве, невероятную и пугающую историю о рядовом бойце, что волею Древних стал сердцем изменений в этой негостеприимной земле. Он получил великую силу, великую власть – и великое же проклятие.
Где сейчас тот красноармеец, точка приложения эзотерических сил большевиков, нацистов и северных шаманов? Кто знает… В Независимую Сибирь почти не пускают посторонних, прекрасный оазис в вечной мерзлоте бдительно охраняет свои секреты.
Но теперь у меня есть письмо оттуда. Кое-что я понял, не все, конечно, лишь отдельные мазки, детали, но и этого достаточно. Как оказалось, сердце Сибири совсем не образ и не фигура речи, а пугающая реальность.
Опаляющий жар крайнего Севера
Олег Кожин
Буферная зона Большого Норильска встречала приезжих пальмами. Дощатые кадки с толстыми волосатыми стволами торчали на каждом углу. Приветливо журчал выложенный галькой декоративный фонтан. Повсюду сновал обслуживающий персонал: мужчины в рубашках с коротким рукавом, заправленных в парусиновые брюки, и девушки в юбках и легких белых блузах. Ни дать ни взять вокзал курортного города: Сочи или, может быть, Адлера. Лишь горделиво проходящие мимо пилоты, экипированные плотными кожаными комбинезонами да мохнатыми унтами, не давали забыть, что ты отрезан от Материка незримой линией Полярного круга.
В который раз уже Роберт недоверчиво обернулся. Ополоумевшая пурга яростно перемешивала тонны снега, с ненавистью швыряя мелкую льдистую шрапнель в прозрачные панели буферной зоны. Коптя приземистое небо черными выхлопами, по стоянке аэросаней рыскали шнекороторы, безуспешно пытаясь расчистить подъездные дорожки. Казалось, протяни руку, и проткнешь вытянутое отражение высокого кучерявого юноши с орлиным носом и голубыми глазами. Сквозь тонкое стекло зачерпнешь полную пригоршню обжигающей белизны. Вот только «стекло» это не то что палец – не всякая бомба возьмет! Сбылась мечта фантастов – город вечного лета на Крайнем Севере. Большой Норильск, столица Независимой Сибири. Около ста тысяч квадратных метров дорог, домов, скверов, площадей, пляжей и стадионов, накрытых прочнейшим куполом, над технологией которого до сих пор бьются лучшие умы Человечества. И это только на поверхности!
Роберт промокнул взмокший лоб платком. Длиннополую овчинную дубленку он уже снял, но продолжал париться в свитере грубой вязки. Кроме майки, под свитером ничего не было, а переодеваться на глазах у персонала не хотелось. Валентин Георгиевич Гриднев, шеф-редактор «Московских ведомостей» и начальник Роберта, отсылая сотрудника на край света, напутствовал брать два комплекта одежды. Вот только не предупредил, что переодеться захочется уже в «предбаннике». В аэросанях, защищенных от ветра одним лишь лобовым стеклом, на которых Роберта, вместе с другими приезжими, доставили из аэропорта Алыкель, в дубленке и ушастой меховой шапке было не очень-то жарко. Зато сейчас, спустя полчаса бумажной волокиты, Роберт на собственной шкуре ощущал, какой горячий прием может оказать иностранцам погруженное в непроглядный мрак полярной ночи Заполярье.
– Гражданин Зареченский?
Бесцветный голос, раздавшийся за спиной, спрашивал лишь для проформы. Он точно знал, к кому обращается. Девушка за стойкой регистрации тут же сунула Роберту документы, обаятельно улыбнулась и выставила на столешницу табличку «Технический перерыв». Обмахиваясь кипой справок и удостоверений, Роберт обернулся.
– Он самый. Можно просто Роберт. И можно на «ты».
– Полковник Мартынов, – отрекомендовался подошедший. – Можно Игнат Федорович. Можно – товарищ полковник.
Внешность полковника оказалась под стать голосу, такая же блеклая и невыразительная. Он был из породы тех незапоминающихся людей, что словно родились для работы в спецслужбах. Обширная лысина, неряшливые усы, узкие плечи, пыльные туфли, недорогой серый костюм – чем не бухгалтер, или учитель математики? Только значок в виде крысы, приколотый к лацкану, выдавал сущность Мартынова.
– Рекомендую поторапливаться, – на ходу вещал полковник. – Вы и так уже порядочно отстали от группы. Экскурсию по нижним ярусам придется пропустить.
– Я не виноват, – поспешил оправдаться Роберт, подстраиваясь под широкий шаг. – У вас аэропорт почти неделю самолеты не принимал… Я в Снежногорске почти трое суток просидел и сутки в Хатанге!
– Февраль, сезон «черной пурги», – пожал плечами полковник. – Знали, куда собираетесь. Могли бы заранее билетами озаботиться. Как-никак мы не каждый день к себе журналистов пускаем.
«Скорее, не каждый год». Роберт с трудом удержался от язвительной реплики. Параноидальное отношение Независимой Сибири к журналистской братии давно стало притчей во языцех. Щедрое предложение поучаствовать в пресс-туре, внезапно поступившее во все крупнейшие информагентства Советского союза, аналогов не имело. Ходили слухи, что лидер Независимой Сибири взял курс на сближение с большим соседом, от которого в свое время, в буквальном смысле слова, откололся.