Олег Кожин – Город тысячи богов (страница 37)
Твердая и жесткая, словно крабья клешня, лапа Архи вцепилась крепко, больно защемив кожу. Завизжав испуганным зайцем, Беззубый рванулся, но тщетно. Оторванная голова покатилась по каменному полу, как дьявольский шар для боулинга. В разум Беззубого потекли чужие мысли, о том что
ажу тяжело говорить расскажу друг был друг хотели сожрать терлись вокруг отогнал хотел сожрать сам сдержался под рекой седой незрячий роет роет роет новый тоннель без устали роет под рекой теперь можно печати пали печати умерли друг мертв мертв пахнет кровью голова в лапах хочется обглодать лицо до кости но нельзя друг был друг нельзя держись зубы стисни седой незрячий идет в мир держись держись как же сладко пахнет мя
отшатнулся, упал на пол, загремев костями. Так и лежал, испуганно прижимая кулаки к груди, обшаривая взглядом опустевший камень. Арха пропал, оставив Беззубого наедине с мертвым Владом.
- Больш-шхе не Пхе-чхатьхх… - прошелестел исчезающий шепот. – Не нужх-хен…
- Не нужен… не нужен… Так и хорошо, что не нужен! Я тогда возьму?! Хорошо? Я возьму? Раз не нужен, так я возьму…
Беззубый суетливо подобрал голову Влада, прижал к животу, как величайшую драгоценность, и вдруг, озлившись, заорал.
- Смелый ты, да?! Смелый?! С головой в самое пекло прыгаешь, смельчак! Вот и нету головы теперь! Хреново-то без головы, а, Влад?! Хреново?! – крикнул он в мертвое ухо.
Вновь полились слезы. Всхлипывая и шмыгая носом, Беззубый уложил мертвую голову на грудь Владу. Туда же пристроил сандалию, вынутую из-за пазухи. Кряхтя поднял тело на руки, кое-как ухватился за бумажные крылья и рванул их в разные стороны.
***
После невыносимо светлого зала, в рекреации царил почти что полумрак. Комната небольшая, обычно воскресшие не задерживаются здесь надолго. Ряд металлических шкафов, как в раздевалке, широкий кожаный диван, пара кресел, стол темного дерева, за которым сидели Егор и Беззубый, вот и все убранство. А нет, еще зеркала! Обычные, не металлические, они были везде. Пока я одевался, в них отражалось мое изрытое свежими шрамами тело. Ткань зарубцевалась, но все еще была красноватой, в полосах, вмятинах и зигзагах. Жаль, что душевные травмы нельзя залатать так же быстро.
- Как ты выжил? – спросил Егор.
Я смотрел в его чистые наивные глаза и рассеянно думал, как объяснить ему, что я не выжил? Что на самом деле меня растерзало Извечное божество, я умер, и не до конца уверен, что все это не бред моего угасающего разума.
Убить ома первого порядка непросто. Убить его насовсем – непросто вдвойне. Я знал это в теории, многое видел, но в этот раз теория взяла меня за шкирку, и вывернула наизнанку, показав практику. Умерев и воскреснув, я не остался прежним. Никто не может остаться прежним после такого.
- Он помог, - кивнул я на Беззубого, чтобы уйти от расспросов.
Но моя маленькая хитрость не прошла. Беззубый, возмущенный до глубины души, хлопнул ладонью по столу. На черном дереве остался лежать желтоватый, изъеденный кариесом зуб, в пятнышках крови возле корня. Один из немногих, что у него еще оставались. Я отвел глаза, мне было хорошо известно, что это означает для Беззубого.
- Тебе помог? Тебе?! – прошептал он, выпучив глаза в сетке красных прожилок. – Ты дурак, Влад, и после смерти не поумнел ничуть. Дурак-дураком.
- После смерти? – нахмурился Егор.
- Ты мне не нравишься Влад, и никогда особо не нравился, - не обращая на него внимания, продолжал Беззубый. – Да ты хоть знаешь, что эти святоши крылатые потребовали, чтобы тебя вернуть?! Не знаешь, нет, не знаешь… Никто не узнает! Потому что такие вещи нельзя знать! Тронуться можно. Тронуться. Понимаешь, самовлюбленный ты…
Он замялся, подыскивая слово похлеще, и наконец остановился на своем любимом ругательстве:
-… смельчак! Всегда был выскочкой. Всегда только ты, один ты, кроме тебя никого нет! Стал бы я на тебя зуб тратить? Да пропади ты совсем! Никогда не нравился ты… никогда… Я Город люблю. Я за Город, понял, ты? Мы ведь тогда не поняли, какое чудо создали, Влад. Никто-никто не понял. Даже Учитель не понял. Если Город расползется, не будет чуда… нет, нет, не будет. Всему миру Боград будет, вот что! Полный Боград, Влад!
- А вы ведь из первых. Из той группы, что открыла Боград, - Егор смотрел на Беззубого по новому, с каким-то неясным узнаванием. – Вы Кирилл!
Беззубый широко растянул черный рот, в глубине которого угадывались последние, то ли два, то ли три зуба. Кирилл, да, я и сам иногда забывал, что его так зовут. Звали. Он как будто обрадовался, что Егор узнал его, хотя что-то не давало мне покоя.
- Вот это да, пацан! Вот это да! Ну и ну! – закудахтал он, тряся бородой. – А ты там был? Был там? Когда с моих ребят на ходу мясо сошло, был ты там тогда? Что видел, где был?!
До меня дошло то, что сразу понял полоумный Беззубый. Егор не мог знать его имени. Значит…
- Мать тебе показала? – больше было некому, но я решил уточнить. – Показала, с чего все началось, да, Егор.
- Ты даже не представляешь, сколько, - хмуро кивнул он.
- Значит, ты знаешь? Про Дениса…
- Про отца, про вместилища, про все, - перебил меня Егор. – Что видели вы, чем делились с моей матерью, и что видела она, это теперь во мне.
- С детьми всегда так, - попытался пошутить я. – Не скажешь сам, узнает на улице.
Мне было не по себе. Хотя, кому я лгу?! Мне захотелось провалиться сквозь землю, вновь оказаться в кошмарном лабиринте Седого Незрячего, что угодно, лишь бы не здесь. Егор смотрел на меня очень серьезно, и я вновь увидел в нем Дениса. Того, каким он стал, когда сделал из себя вместилище.
- Я не осуждаю вас. Я понимаю, почему вы так поступили. Но вы не видите картины целиком, вы не знаете, что было дальше, после того…
В голосе Егора звучала мудрость столетнего старца, но все же он дрожал от подростковой обиды. Беззубый вдруг подался вперед, едва не касаясь парня угреватым носом. Он как будто пытался заглянуть ему под кожу. Я уже увидел это, и бессильно привалился к металлическому шкафу. Как я мог быть таким слепым? Почему не распознал сразу? Егор грустно улыбался, ожидая нашего прозрения.
- Боги Извечные! – протянул Беззубый. – Пацан, да ведь ты – Печать!
XVI
Здесь был рай. Здесь был ад. Вальхалла и Нифльхейм, Аид и Олимп, Обетованные небеса и Преисподняя, все вместе, не пересекаясь, но взаимосвязано. Долгие годы мы постигаем силы, что по нашему недосмотру едва не вырвались во внешний мир, а кажется, что приступили только вчера. Не сразу, но мы поняли, что здесь не только пространство подчиняется иным законам, но и само время.
- Помнишь свой первый день? – спросил я Егора. – Когда ты сошел на перроне Бограда, что ты увидел?
Егор задумчиво покрутил кольцо в ухе, вспоминая. А я вспомнил, что такая же привычка появилась у Дениса, в самом конце, когда уже ничего нельзя было исправить. Когда болезнь настолько запущена, что таблетки не помогают, и выход один – резать по живому.
- Честно говоря, слабо помню. Я тогда не совсем отошел от перехода границы, странно себя чувствовал. Помню только, что высматривал что-то необычное, а кругом были только люди. Толпы туристов…
- Вот именно, толпы. А сколько вас ехало в поезде?
- В моем вагоне - четверо, со мной, - уверенно кивнул Егор.
- В «Сапсане» пять вагонов. Ты же не думаешь, что вся эта толпа ютилась в остальных четырех?
Егор поднял палец, собираясь возразить, но почти сразу опустил. Кажется, он начал улавливать суть.
- Все верно, там было много местных. Боград мегаполис, а вокзал – большая транспортная развязка, тут сходится куча линий. Электрички, автобусы, маршрутные такси… у нас даже две ветки метро есть, если ты не знал. В подземельях свои боги…
Я не ожидал, что от этих слов меня затрясет. Руки покрылись гусиной кожей, волосы на затылке встопорщились. До спазмов в горле захотелось закурить, но чертовы святоши позаботились только об одежде. Я ожесточенно потер шрам на шее. Похоже, носить мне эту отметину до конца дней, моих, или мира. Впрочем, есть все шансы, что и те, и другие, закончатся очень скоро.
- Так вот, местные, да… - я отогнал бледный силуэт Седого Незрячего, взял себя в руки. - Но основной поток туристов приезжает в один-два дня. Да, все пять тысяч, разными поездами, там интервалы прибытия по полчаса. Если бы ты выехал на пару часов позже, мог бы столкнуться на вокзале со своей матерью…
По лицу Егора пробежала тень. Похоже, каждого из нас беспокоили свои призраки. Я поспешил сойти со скользкой темы, тем более что говорить про Ольгу мне не хотелось и самому.
- Сколько существует Боград, Егор?
- Двадцать два года, если считать точкой отсчета Указ Президента России о присвоении Бограду статуса анклава, - как по учебнику отбарабанил Егор. – Так, наверное, на пару лет больше…
- На двадцать лет больше, Егор, - поправил я. – Сорок семь лет, с тех пор, как мы стали Печатями и прижгли эту заразу. У нас сменилось девять мэров, построились тысячи домов, целые новые кварталы. Мы ведь не просто так Город-тысячи-богов, у нас одних храмов около полутора тысяч! Боград мегаполис, с налаженной экономикой, транспортом, коммуналкой, неужели ты серьезно думал, что мы достигли всего этого за пару десятилетий?
- Ну, во внешнем мире многое списывают на магию, - пожал плечами Егор. – Я, честно говоря, очень удивился, когда увидел обычных рабочих с отбойными молотками, продавцов, официантов, водителей. Мне почему-то казалось, что… даже не знаю… наверное, глупо, но мне казалось, что тут все машут волшебными палочками направо и налево… Что-то вроде этого, да.