Олег Кожин – Город тысячи богов (страница 31)
Сведенные судорогой губы Дениса затрепетали. Ольга вскрикнула, наклоняясь пониже, стараясь разобрать слова. Из его рта пахло кровью. Меж распахнутыми веками мертвенно блестел белок. Совершая невероятное усилие, искривленный рот протолкнул сквозь стиснутые зубы одно единственное слово:
- За… щи… ти…
Ольга всхлипнула и счастливо засмеялась. Он живой! Живой! Она стерла слезы с лица и встала над телом любимого. Быстро просканировала ближайшие окрестности: ниже, в куче трупов змеелюдей прерывисто колотилась жизненная искра Мики Коскела, да еще в горе, глубоко в толще породы под ее ногами, пробивались чьи-то мрачные мысли. Не враждебные, скорее недоумевающие от внезапной свободы.
Пока все. Но это не означало, что больше никто не придет за ее Денисом! Ольга спустила с ладони стреляющую крохотными разрядами плеть. Ей есть чем встретить тех, кто рискнет подойти ближе. Надо продержаться еще немного, - час, может чуть больше. Ей вдруг открылся смысл происходящего: луч не протекал сквозь Дениса, не бил из него. Он входил в него. Денис поглощал силовую линию невероятной мощи. Поглощал без остатка.
…
… …
… … …
Меховая шапка норовила сползти, и Юнксу все время приходилось ее поправлять. Хуже того, пот катился по морщинам, как по желобам, заливая глаза, дрожа на носу прозрачными каплями. Старику приходилось туго: одновременно удерживать луч, успокаивать учеников, и разбираться с сутью прорыва было непросто. К счастью, рванувшие из разрыва создания большей частью оставались в поселке, а с теми немногими, кто добирался до горы, быстро и жестко расправлялся Али. Краем глаза Юнксу отмечал иногда белые вспышки Плетей телохранителя.
Свою ошибку Юнксу осознал и даже успел принять. Корить себя он будет после, сейчас нужно думать о живых. О тех, кто там, внизу. Кого становится меньше с каждой минутой. Когда Юнксу заходил на точку, он ощущал в поселке биение четырех тысяч сердец. Сейчас, спустя полчаса, не набиралось и двух.
Зато неведомых тварей, многим из которых Юнксу даже названия не знал, хлынуло без счету. Сосчитать их не представлялось возможным, да и ни к чему это было. Они врывались в наш мир, разрушая здания, убивая людей, гибли сами, грызлись друг с другом, испуганно ныряли обратно. Пока все это сомнище не выплеснулось за пределы долины, следовало что-то придумать. Конец света в отдельно взятом сибирском поселке мир переживет.
Ответственность давила на плечи так, что подгибались колени. Или это луч своевольничал в слабеющих руках? Старик нырнул в силовой поток, отпустил разум свободно плыть по течению. В лучах была разгадка, возможность спасения, но они упрямо не желали ложиться обратно, не хотели снова вставать заплаткой на межмировую дыру. Восточный луч, который Юнксу с таким трудом вытягивал из решетки, начав движение не желал останавливаться, расширяя прокол все сильнее. Он тянулся к Юнксу, будто медлительная сытая змея, желающая поглядеть на смельчака, что отважился дернуть ее за хвост.
Когда Денис так неосторожно сорвал луч, Юнксу пытался докричаться до него, но в ответ слышал только сбивчивое сердцебиение. В ментальном плане пространство черепной коробки Дениса заполнял вакуум. Юнксу слышал Мими и Влада, но все, чем он мог им сейчас помочь, это ободряющие слова
держитесь вы сильные держитесь
Острие луча застыло в паре метров от груди Юнксу, истонченное, в сравнении с остальным энергетическим телом, но все же размером с хорошее бревно. Напрягая все силы, ом сдерживал его неспешный ход, проигрывая сантиметр за сантиметром. Пот больше не катился по сморщенному лицу, казалось, влага испарилась из всего тела. Не было даже слюны, чтобы смочить слипшееся горло. Юнксу зарычал, сверхчеловеческим усилием отталкивая острие назад. На мгновение ему это и в самом деле удалось. Но луч тут же вернул потерянное расстояние, сломил сопротивление старого, усталого ома, и ударился в его впалую грудь.
В первую секунду Юнксу показалось, что сердце вот-вот остановится. Во вторую оно и в самом деле остановилось. Юнксу с ужасом понял, что больше не слышит его слабый стук, к которому так привык за девяносто шесть лет. Обострились все чувства, будто тело лишилось кожи и теперь воспринимало мир оголенными нервами. Он чуял запах камней, слушал дыхание птиц, осязал сквозь подошвы унтов, как древнее подземное божество роет тоннель под горой. Суть вещей обнажилась, и Юнксу захотелось шлепнуть себя по лбу, за самоуверенность, наглость и слепоту.
Человеку, прожившему долгую насыщенную жизнь, мнится, что его опыт безграничен и всеобъемлющ. На пороге смерти кажется, что все ошибки уже совершены, и понимание явлений и процессов достигло если не максимума, то очень близкой к нему ступени. Юнксу забыл то, чему учил своих последователей – за последней ступенькой скрывается следующий пролет, ведущий на этаж выше, и те, кто живет там, знают и видят то, о чем ты даже не догадываешься.
Луч, подобно клинку, погружался в тело Юнксу все глубже. Он действительно был в какой-то мере оружием. Не в понимании ущербного трехмерного восприятия нашего мира, а по меркам тех самых существ, что давным-давно миновали ступень, на которую Юнксу только-только шагнул.
За свой поиск, длиною в жизнь, Старик Юнксу бывал в разных местах, и видел много такого, во что официальная наука не хотела даже верить. Всякий раз это происходило в местах, где реальность была чуть тоньше, чем обычно. Хилые ручейки неведомой энергии вытекали из крохотных пробоин, которые с каждым годом затягивались все сильнее.
Долгое время Юнксу был уверен, что магия умирает. Что сам мир выталкивает ее, как инородное тело. А потом, в Хакассии, в поселке с диковинным названием, в котором город богов сливался с божественной радостью, они нашли настоящую дверь. За долгие века она сильно уменьшилась. Сшитые энергетическими лучами, края ее стремились сомкнуться, но магии, что просачивалась под дверью и в замочную скважину, все равно было больше, чем во всех местах силы планеты, взятых вместе.
Кем бы ни был заштопан прокол в иной мир, человеком, божеством, или созданием расы, упоминания о которой сохранились лишь в сказках, он… или они? позаботился, чтобы решетка служила не только преградой. Это было настолько гениально, что Юнксу рассмеялся, впервые за долгие годы, смехом беззаботным и по-настоящему счастливым. Он перестал сопротивляться, и открыл всего себя безграничной мощи, что оставили ему в наследство неведомые предшественники.
Никогда до этого прежде, Старик Юнксу не мог и подумать, что способен вместить столько силы. Словно он подставил под струю воды пустой сосуд с широким горлом, а тот оказался бездонным. Луч канул в нем, будто и не было многокилометровой линии, перечеркивающей долину с востока на запад. Энергия ста тысяч солнц напитала старое, немощное тело, заставив Юнксу вновь поверить в божественную природу человека.
Сейчас он мог все – разрушать, созидать, порождать, истреблять, – все, что угодно! Мысль, жест, взгляд требовали жесточайшего контроля, ведь они могли стать и становились материальными. В такой силе таилось немалое искушение. Все, что было до этого, стало казаться мелким, ничего не значащим копошением. Захотелось уйти в себя, замкнуться в собственной Вселенной, где загадок оказалось даже больше, чем во всем мире, и в спокойной обстановке изучить новые здания… Вот только крохотная личинка человечности, придавленная божественными возможностями, но не исчезнувшая совсем, кричала, ругалось и требовала спасти тех, до кого уже не было дела обновленному Юнксу.
Он все же взмыл над землей и поплыл к Бограду. Юнксу сделал это скорее, чтобы заглушить настойчивый внутренний голос, чем из человеколюбия или долга. Слова эти теперь мало значили для него. Он летел так, словно делал это тысячи раз. Под ним проплыл Али, провожающий Учителя изумленными глазами. Не отвлекаясь от размышлений, Юнксу размазал по камням огромного земляного червя, который под прикрытием снега и камней подползал к телохранителю.
Пожарные расчеты и медицинские бригады на всех парах неслись в поселок, спешно собиралась поднятая по тревоге воинская часть, но все это было далеко, и на ход событий влияния не имело. Маленькое согбенное тело, в меховой шапке, пуховом комбинезоне и унтах, зависло над руинами Бограда. С неба сыпал пушистый снег, а с земли ему навстречу поднимался черный дым. Там среди развалин, спешно возводились новые алтари и жертвенники, возрождались религии, создавались культы. Боги Новые, Старые, Древние и Извечные остановили недостойное бессмертных мельтешение, с тревогой ожидая, что же предпримет тот, чья сила внушала уважение и трепет даже им.
Легкими касаниями Юнксу позвал учеников. Влад и Мими сопротивлялись, боролись на пределе возможностей, а Денис, пусть бессознательно, уже абсорбировал луч, но медленно, неумело, и опасно. Разум каждого был открыт для Юнксу, и он вошел в их головы, не думая о том, этично ли это. В его нынешней системе координат такого понятия не существовало.
Доверие Влада к Учителю было феноменальным. Он поверил сразу, безоговорочно, и тут же впитал северный луч без остатка. Юнксу-Человек прекратил паниковать, и взял верх над Юнксу-Богом. Он уже знал, что нужно делать, и справедливо предполагал, что божественная часть будет против, но для мира, всего остального мира, это был единственный шанс.