Олег Кожин – Бестиариум. Дизельные мифы (страница 61)
– Спасительница! – хором сказали трое гостей.
Роза, улыбаясь, ушла на кухню. Расставила на подносе чашки, прислушалась.
– Хочу отметить, что официально еще ничего не объявлено, – приглушенно бубнил мэр. – Поэтому строго конфиденциально, но в целях предотвращения паники…
– Что?! – воскликнул аптекарь. – С завтрашнего дня? Все полномочия?
– Тс-с. А, впрочем, всё равно, в завтрашних газетах и совершенно официально… Давайте выпьем, а? – Мэр звякнул бутылкой о стакан; коньяк забулькал в узком горлышке.
– Вы думаете, панику предотвратит известие о том, что мэром вместо вас будет этот… это… – Доктор замялся перед последним словом.
– Ну а что? Как будто так раньше не бывало, право! Во-первых, официально объявляется, что мэры, губернаторы, а также прочее условно выборное руководство теперь совершенно официально назначается оттуда.
– Вы тычете пальцем в пол.
– Тьфу ты. То есть я имел в виду противоположное направление. Но, по сути, вы же понимаете…
– Да, по сути, так оно всегда и было, – согласился доктор.
– Вот об этом я и говорю, – подтвердил мэр. – Э, мне показалось, или вы сейчас сказали что-то противозаконное, что-то… э… как бы смахивающее на клевету, распространение которой в наше смутное время…
– Не я, а мы сказали, – поправил доктор.
– Я молчал, – торопливо уточнил аптекарь.
– Ну и ладно, – мэр снова звякнул стаканом. – Поскольку я пока неофициально, но уже неофициальное лицо, то строго конфиденциально мне лично не возбраняется… Так, о чем это я… Одним словом, давайте выпьем!
– За нового мэра? – предположил доктор.
– Стойте, – перебил аптекарь дрогнувшим голосом. – Вы… это правда? Но он же… он же не человек…
Роза застыла, чуть не пролив кипяток мимо чашки. Затаила дыхание, слушая тишину за стенкой и жадные захлебывающиеся глотки мэра.
– Ну и что, – через некоторое время очень спокойно сказал доктор, – а когда это было препятствием для назначения чиновников?
Он забыл зонтик.
Роза потрогала изогнутую ручку, улыбнулась, представив сильные пальцы доктора, обнимающие гладкое дерево. Будто дотронулась до его ладони. И вздрогнула, когда в дверь стукнули.
– Дождь закончился, – сказала Роза.
Доктор рассеянно взял зонтик, коснувшись руки Розы. Как будто обжег огнем.
– Роза, – сказал он. – Роза…
И вдруг взял ее ладонь в свои, выронив зонтик.
– Ты хочешь уехать отсюда вместе со мной?
«Да что же это за проклятье, – подумала Роза, с трудом удерживаясь от крика, слез, отчаянной истерики… – Почему именно сегодня они все…»
– Нет, – очень спокойно ответила она.
– Ты… – Он растерялся. – Ну да, ты права, глупо бежать. Я тоже так думал, но мне казалось, что ты хотела бы… Ты права. От этого никуда не убежишь. Надо учиться жить в том мире, который нам дан. Тот, который мы, в сущности, сами выбрали и сделали таким… Ты права. Ты храбрая, чудесная, мужественная женщина, Роза, и я…
«Я трусиха, – подумала Роза, надеясь, что он не заметит, как ее трясет в ознобе. – Если бы ты знал, как мне страшно… Если бы ты знал, какая я на самом деле…»
– …Прости, если сейчас неподходящее время. Но это наше время и другого не будет. Понимаешь? Роза, я хотел… Я… в общем, не такой уж и подарок. Зануда, люблю читать, варю отвратительный кофе… Но… Роза, ты выйдешь за меня замуж?
Роза замерла, не решаясь даже вздохнуть.
Всего одно слово.
Всего одно движение, чтобы шагнуть к нему в объятия. Воспользоваться минутным благородным порывом, мимолетным чувством жалости, подогретым опасностью, страхом и коньяком. Порывом, в котором доктор будет раскаиваться уже наутро.
Один шаг, чтобы сделать то, что она всегда хотела. И чтобы сломать доктору жизнь.
Роза устояла.
Вырвала руку, отступила, еле удержавшись на дрожащих ногах. Ответила громко, чтобы нельзя было передумать, сделать вид, что оговорилась.
– Нет.
Теперь уже два шага и невидимая, но очень прочная стена. Из Розиного спокойного, твердого и чуть удивленного «нет».
Он помолчал. Пожал плечами, шелестя плащом. Сказал холодновато, тщательно сдерживая обиду:
– Извини, Роза. Кажется, из нас двоих слепец – я. Я не хотел тебя обидеть или задеть. Я… неважно. Забудь этот вечер. Всё будет, как раньше, если ты, конечно, хочешь. То есть ты всегда можешь на меня рассчитывать. Если тебе что-то понадобится. Доброй ночи.
Он подобрал зонтик и ушел, аккуратно прикрыв дверь. Шагая быстро и не глядя под ноги, шлепая прямо по лужам.
Когда, вдоволь наплакавшись в промокшую насквозь подушку, Роза, наконец, уснула, у нее уже не было сил бояться сна, который преследовал ее в последнее время.
Потому что не могло быть ничего хуже того, что Роза сделала со своей жизнью этим вечером. Разве только то, что она не сделала.
Поэтому, когда сон все-таки пришел, Роза почти не испугалась…
Колокольчик звякает, хлопает дверь, скрипит половица.
Кто-то стоит возле двери, но кто – Роза не может разобрать. Ни звука, ни движения, ни вздоха. Но кто-то есть в кромешной темноте.
И прежде чем темнота дрогнет и заговорит, Роза, задохнувшись от ужаса, понимает, что это не человек.
И понимает, что сейчас темнота хлынет ей в глаза, уши и горло, навсегда лишая способности видеть, слышать, говорить и понимать…
Она так и стояла, онемев, оглохнув и ослепнув. Пока не услышала тонкий голос:
– Боишься?
Странная интонация, бесцветная, механическая – будто говорящий читает вопрос по бумажке, на чужом языке, не понимая смысла слов.
«А какая разница?» – подумала Роза. Страх добрался до критической точки, красной отметки на манометре, за которой котел уже или остывает, или взрывается. И спросила:
– Ты кто?
– Поводырь.
– Что?
– Не знаешь? Когда кто-то слепой и не знает куда идти…
– Я знаю, – перебила Роза.
– Конечно. Ты знаешь.
Скрип половицы. Легкий шаг. Шелест одежды.
Кто-то маленький и ловкий. Девочка?
– Ты знаешь, как быть слепой?
– Что? – растерянно переспросила Роза.
– Я тоже. Чтобы стать хорошим поводырем, нужно знать, как это – быть слепым. Иначе не понимаешь разницу между зрячими и слепыми. Не знаешь, кого нужно вести. И куда. Эти бусики у тебя продаются?
В последней фразе, наконец, мелькнула живая интонация. Маленькая девочка, которой интересно.
– Да, – запнувшись, ответила Роза.