Олег Кожин – Бестиариум. Дизельные мифы (страница 41)
И только теперь до меня дошло, как тихо вокруг. Рокот вверху не в счет. В ушах звенит, как в то июльское утро десять лет назад, когда немец по имени Калигари взорвал бомбу-глушилку посреди Мэдисон-авеню.
Приподняв голову, я увидел то, о чем догадался мгновением раньше, – вся толпа журналюг валялась на земле, как и мы. Кое-кто шевелился или сидел, озираясь вокруг ошалелыми глазами. В паре метров от меня развалился Пит.
– Эй, Полхаус!
Толстяк не пошевелился.
– Полхаус, мать твою!!!
Мне показалось, или он слегка поморщил носом?
Я дотянулся до валявшегося рядом стакана и без лишних раздумий запустил им в лоб Полхауса.
Он мигом открыл глаза, и словно по сигналу, из тучи заскрежетало так, будто там трахались гигантские сверчки. В нос ударил запах желчи, и я едва успел приподняться над землей, как меня стошнило. Рядом захлюпало на мостовую содержимое желудка Полхауса.
В паре метров от нас на землю грохнулись несколько обнаженных коротышек. Их головы разлетелись, как спелые арбузы; во все стороны брызнули внутренности. Вот что называется разбиться всмятку.
– Что это было? – пробубнил Полхаус, вытирая рот.
– Мне без разницы, но нужно сваливать. А то следующая партия этого жабьего дождика прихлопнет
Тура подошла к нему и довольно грубо ткнула ногой в бок. Полхаус заморгал так, будто она достала ремень и собирается его выпороть.
– Что не ясно?! – рявкнул я. – Будите ребят, тормошите, кого успеете, и драпаем отсюда!
Кто-то из копов орал в мегафон, кто-то просто методично будил всех подряд и приказывал тормошить остальных. Число разбуженных росло в геометрической прогрессии. Большинство послушались остатков разума и побрели прочь – толпа зомби с фотоаппаратами, болтающимися на их шеях, словно петли повешенных; с треногами для камер на плечах, они напоминали толпу Иисусов.
Издали могло показаться, что идут не репортеры, а линчеватели. Вот только их оружие чуть не погубило своих хозяев. Среди журналюг я заметил молодого прохвоста по имени Кларк Кент – как-то раз я поймал его за тем, что он метил телефонные будки надписью «ЭТА КАБИНА ЗАРЕЗЕРВИРОВАНА ЗА КЛАРКОМ КЕНТОМ». Тот еще кент.
Дальше началось полное сумасшествие. Будто и так было мало. С неба полетели останки… я не знаю, что это было… казалось, будто там, вверху, распотрошили стадо бронтозавров. Ленты кишок, похожих на внутренности Годзиллы, падали адским конфетти. И вот когда первые шматки этого месива грохнулись о землю, похоронив с десяток людей, народ бросился врассыпную.
Извиваясь, словно ящерица, скрипя зубами от боли, я пополз к полицейской машине. Тура подскочила ко мне и затолкала на заднее сиденье, а потом оббежала машину и заскочила с противоположной стороны. Два копа смотрели в небо, вцепившись в приборную доску.
– Ребята, уносим ноги!!! НОГИ УНОСИМ!!!
Из последних сил я застучал по спинке переднего сиденья. Парень за баранкой очнулся и повернул замок зажигания.
Тачка сорвалась с места.
По приказу О’Двайра расследование свернули. Да и какое может быть расследование, если вся ворованная плоть обнаружилась в гигантской туче над городом? Кого сажать на нары?..
Я выздоравливал долго и мучительно. Ко мне приходили, наверное, сотни репортеров, – я просто утратил им счет. Я начал коллекционировать газетные вырезки, которые имели какое-либо отношение к делу с туманом:
Ужас Крайслер-билдинг! Десятки убитых!
Свидетельства с места происшествия! Величайшее преступление против человечества раскрыто! Бунты в домах умалишенных! Официальное заявление мэра О’Двайра и шефа полиции Стивена Бротигана!
«New York Nightly News»
Тайна тумана-убийцы раскрыта!
Нью-Йорк стал ареной битвы богов!
Отчет чудом выживших очевидцев и эксклюзивное интервью с Джеремайей Дункелем, первым детективом…
«New York Midnight Sun»
Ньярлатотеп или происки русских?
Несмотря на давление городских властей, мы продолжаем рассказывать нашим читателям правду и только правду о событиях 6 октября. В прошлом номере мы показали вам фотографии гигантских внутренностей, упавших с неба. Но правду ли говорит детектив Дункель? Являются ли они частью сорвавшегося плана Ньярлатотепа? Или же истина намного прозаичней и мы стали свидетелями краха очередной выходки «красных»?
«New York Post Mortem»
Джеремайя Дункель: «Во всем виноват мазут!»
Беседа со скандально известным детективом Дункелем о Битве Богов, о его неоднозначных взглядах на дизельный двигатель.
«New York NecroNews»
Да-а-а, некоторые из моих интервью наделали много шума, и я только рад – может, мои слова заставят народ хоть немного задуматься над тем, что по-настоящему важно – жизнь на Земле или бабки.
А еще ко мне довольно часто наведывались сослуживцы, в особенности Полхаус и кэп Бротиган. Но чаще всего ко мне приходила Тура.
В отличие от меня, она легко отделалась – перелом нижней челюсти, синяки да несколько зубов. Очень скоро она вернула себе тот неотразимый вид, запомнившийся мне с нашей первой встречи. И я не мог нарадоваться, когда понял, что мы стали парой. Когда я выписался из больницы, мы в первый же вечер сходили на «Человека-волка» – его всё еще показывали в долларовом кинотеатре в самой заднице Бронкса.
Это были замечательные деньки. Омрачало их лишь то, что неизвестно по чьему приказу ко мне приставили двух мверзей. Словно телохранители, они следовали за мной в своих несуразных пальто и шляпах, из которых торчали рога. Когда я заходил в какое-то помещение – домой, на работу, в кафе, – они маячили у входа, терпеливо меня дожидаясь. Тура пыталась с ними поговорить, а их ответ всегда был одним и тем же: «Так нужно». Ну а рассчитывать на то, что благодарность Ноденса иссякнет и эти двое отвалят, не приходилось.
Через некоторое время Тура ушла от меня. Я до сих пор не знаю, почему. Возможно, два моих «друга» слишком сильно давили на ее психику, а она не хотела мне в этом признаться. Возможно, ее бесила моя работа. Может, ее не устраивал я сам… Или же она просто заскучала – такие крутые барышни, как она, с половиной земного шара в крови, не сидят на месте. В один прекрасный день, пока я был в отлучке, она собрала свои спартанские пожитки и пропала. В Бюро тоже никто ничего не знал – заявление об увольнении она написала еще за несколько недель до этого.
Я грустил, но недолго. В конце концов со мной осталась моя бессменная любовница – моя работа.
И два мверзя в придачу.
Тимур Алиев
ДРЕВНИЙ ЗАКОН
Я заприметил их еще в самолете. Две девушки и парень. В летних полуспортивных костюмах (у девушек юбки-солнце вместо брюк) из белоснежного хлопчатобумажного полотна, сквозь которое кокетливо просвечивало что-то красное с блеском.
Интерес эта компания вызывала не только у меня. На них глазел весь салон. Такое случается, когда в толпе совсем незнакомых людей вдруг окажется группка старых друзей. Они общаются на одном языке, перешучиваются между собой, а остальные завистливо поглядывают на них.
Вот и я с начала полета не мог оторвать взгляд от этой троицы. Светловолосые, загорелые, похожие друг на друга словно близнецы-тройняшки. Их хотелось сравнить с щенками-двухлетками. В пересчете на человеческий возраст им было лет по девятнадцать-двадцать, не больше. Уже не дети, но еще и не взрослые – отчего во всех движениях присутствует здоровая эгоистичная самоуверенность.
Я любовался ими со сдержанным удовольствием. Как они прохаживаются между рядами, как потягиваются в тесных креслах, как размашистыми жестами подзывают стюардесс, заказывая напитки, орешки, шоколадки, что-то еще – юношеский метаболизм сжигал всю эту ужасную дрянь без остатка.
Гибкие спортивные фигуры, широкие плечи пловцов – им удивительно это шло, не портило даже девушек. Не утонченная анемичность хрупких фарфоровых барышень, а упругая стать резиновых розовощеких кукляшек. Эдакая своеобразная красота спортсменок. При этом полное превосходство мышц над мозгом. Их поступки читались не просто как открытая книга, а как букварь с картинками…
При подлете к Грозному мягкий женский голос объявил температуру на земле: «плюс тридцать три». Мои соседи сдержанно охнули. После восемнадцати в Питере такая жара казалась чрезмерной.
У меня не было багажа, и я вышел из широких стеклянных дверей аэровокзала первым. И сразу окунулся в плотную мешанину из зазывных выкриков таксистов, всепроникающей грозненской желтой пыли и испепеляющего всё живое полуденного солнца.
В Пулково, откуда я вылетал еще утром, тоже стояла ясная погода. Но питерское солнце против грозненского всё равно что бледный желток диетического магазинного яйца против густо-оранжевого слитка из яйца домашнего.
Отделываясь кивком головы от назойливых предложений «подвезти», я пересек площадь, по короткой лестнице спустился к парковке. Дизель с облупившимся бампером стоял на условленном месте, ключи нашлись в бардачке. Я завел машину, дождался, пока прогреется мерно загудевшая турбина, и выехал со стоянки.
За выездным шлагбаумом нашлись мои давешние попутчики. Девушки выглядели слегка потерянными, а раскрасневшийся парень настойчиво убеждал в чем-то обступивших его «бомбил». С огромными рюкзаками за плечами троица выглядела жалко и нелепо – перед древней магией равнодушных таксистов спасовали даже их молодость и задор. Мне они напомнили выброшенных на берег рыб, что в тщетной попытке выжить растерянно разевают рты и шевелят плавниками.