Олег Ковальчук – Воля императора. Двойник (страница 10)

А вот в этом я не сомневаюсь. Историю этого человека я знаю неплохо.

Тем временем министр продолжил:

– Награду вы получите. И очень хорошую. Операция, в которой вам возможно доведётся поучаствовать, очень важна и ставить её под угрозу из-за вашей сентиментальности, абсолютно неприемлемо. Если по итогам, ваше существование поставит под угрозу судьбу России, я без сомнений отдам приказ о вашей ликвидации, а если придётся, то сам убью вас, даже если мы к тому времени станем близкими друзьями.

Да уж. Я как-то слышал, что честностью и прямотой можно добиться куда больше, чем красивыми сказками. Но здесь… Да какого чёрта! Это работает. Своей отповедью, и откровенным обещанием, что в случае чего он собственноручно меня убьёт, убедил вернее, чем если бы золотые горы обещал. В своём ли я уме?

– Ну что вы готовы взять на себя роль спасителя России? – нетерпеливо спросил генерал. По нему было видно – уверен, что я сейчас откажусь и решительно пожелал не ждать и не рассуждать о пустом.

Спасителем России…

Год или два побыть в шкуре самого настоящего наследника престола. А может поучаствовать в событиях, о которых когда-то читал в книгах. Поработать с такими людьми как Кутепов. Подумать только! Один мой товарищ, которого я уже упоминал, руку бы пожертвовал лишь бы оказаться сейчас на моём месте, и переброситься парой фраз с этим железным человеком.

В прошлой жизни я сгинул, будучи простым добровольцем. Ума не приложу, упомянут ли моё имя когда-нибудь, но это и не имеет значения. Я ведь даже погиб спасая товарищей. Лучшая награда была бы знать, что все спаслись, пускай и ценой моей жизни. Важно другое. Кутепов говорит, что у меня есть шанс спасти Российскую Империю, и при его словах у меня внутри ничего не дёргается. Значит он правду говорит. По крайней мере верит в неё.

А Россия сейчас, судя по справочникам, великая страна во всех отношениях. Я даже представить не могу, что будет к двадцать первому веку, если никто не собьёт империю с уверенного марша в будущее. Хочу ли я участвовать во всём этом? Более того, быть в самых первых рядах?

– Александр Павлович, рассказывайте всё, – уверенно потребовал я, а министр и начальник службы охраны императора, хоть и приподнял удивлённо брови, но лишь хмыкнул. Кивнув каким-то своим мыслям, он мотнул головой и махнул рукой.

Двери за моей спиной хлопнули, а я вдруг понял, что в помещении мы одни.

– Тогда слушайте, выдам вам главную тайну. Цесаревич Александр сейчас при смерти. Более того, он уже второй год находится в коме. Врачи, как им и положено, лишь разводят руками – очнется ли Александр Владимирович, нет ли, неизвестно. А магия бессильна. Они пока даже не могут сказать – жив ли мозг? Дескать – все в руках божьих. Поэтому, ещё два года назад, когда государь-император узнал о своем смертельном диагнозе, он распорядился, чтобы подыскали двойника.

В комнате повисла тишина. В голове начал выстраиваться масштаб ситуации, в которой я оказался.

Кутепов, дав мне немного времени перевести дух, вытащил из кармана белоснежный платок и вытер вспотевшую лысину. Однако уже через минуту, он поднялся со стула и громко позвал:

– Дьяченко!

В приоткрывшуюся дверь сразу же влезла голова «свободного художника».

– Да, ваше высокопревосходительство?

– Сообрази нам с Павлом Александровичем кофейку, да по сто грамм коньячку. Ну, к коньяку ещё что-нибудь, сам знаешь.

– Слушаюсь, – кивнула всколоченная голова и Дьяченко исчез.

– А другие наследники? – спросил я едва слышно. И перебивать не хотелось, слишком уж поразил меня масштаб такого объявления. Но и нелогичность ситуации поражала.

Кутепов лишь неопределённо мотнул головой. Он прошелся взад-вперёд, подошел к окну, выходившему во двор-колодец, и задумчиво сказал:

– Иногда думаю – а не лучше бы, если бы вообще сменилась династия? – пробормотал он – глянув в сторону двери. – Провести, как после Смуты какой-нибудь Земский собор, да и выбрать нам нового царя. Вы как считаете?

А я никак не считал. Однако подумав, решил дипломатично подметить:

– Так я не знаю, кто кандидатуры на трон выставит. Может, хорошие люди, а может не очень. Передерутся же все, пересобачатся. Кто захочет столько власти передавать, не будучи уверенным, что сможет свой кусок оттяпать?

– Именно так, – согласился генерал. – Хуже, если только республика в России будет. Придут к власти адвокатишки какие-нибудь, вроде Сашки Керенского, или воротилы, вроде Гучкова, такая Смута начнется, никаким Мининым да Пожарским во сне не приснится.

То, что начнется смута поддерживаю целиком и полностью. Как раз в моей истории и началась смута, когда либералы, пришедшие к власти, практически предали свой народ. И, чтобы не говорили о Ленине и о большевиках, они спасли Россию от распада и разграбления. Лучше бы, конечно, вообще без революции. Но слабое место монархии в личности правителя. Был бы наш Николай чуть-чуть порешительнее, все могло бы пойти по-другому. Как, например, в этом мире: всё совсем иначе. И Николай совсем другой, как я могу судить. Будто подменили…

Я усмехнулся своим мыслям. Ишь, а я уже совсем как монархист рассуждаю. С чего это вдруг? Всегда считал, что социальная революция – вещь неизбежная и необходимая для России.

– Александр Павлович, разрешите вопрос? – спросил я и, дождавшись кивка генерала, поинтересовался. – У царевича Алексея гемофилия была, а как с Александром?

Как я помнил, мужчины гемофилией болеют, но не являются переносчиками, а женщины, напротив. Но ведь мать цесаревича – это дочь Александры Федоровны, внучки британской королевы Виктории, главной «поставщицы» смертельно опасной болезни.

– У Александра Владимировича тоже была, но слава богу, у нас уже медик был, магией обладающий. А вот при цесаревиче Алексее не повезло. Нечасто среди магических дарований имеются врачебные. Вон, у невесты у вашей есть – Марина Петровна станет отличным диагностом.

Я лишь согласно кивнул. В моем мире за такого врача-диагноста спорили бы все клиники и НИИ, не говоря о больницах. Зарплату бы в миллионы долларов предлагали.

Между тем явился Дьяченко, исполнявший, вероятно, функции денщика, а заодно и телохранителя генерала. Составив с подноса на запыленную скатерть кофейник, две чашки, рюмки с коньяком и блюдце, на котором лежали дольки лимона и кусок шоколада. Разлив кофе, он беззвучно удалился, закрыв за собой дверь.

– Ну, за знакомство, – поднял свою рюмку генерал, принюхался, скривился, отпил глоточек и поставил ее обратно.

– Ага, – кивнул я в ответ, подняв свою рюмку и сразу же поставив ее на место, не отхлебнув и даже не понюхав.

– Хм… – хмыкнул генерал, закусывая свой глоточек ломтем лимона. – А мне докладывали, что вы неравнодушны к хорошему коньяку… Я сам-то не великий любитель выпить, но иной раз приходится.

– Если вы настаиваете, могу и выпить, – пожал я плечами. У меня отчего-то любви к горячительным напиткам никогда не было. Напротив, никогда не мог понять – а на кой чёрт люди пьют? А вот кофе я выпью с удовольствием.

– Нет, определенно следует менять агентуру, – опять загрустил Кутепов. – Они, сволочи, больше года из казны деньги получали, а даже в таких простых вещах наврали.

Ишь ты, меня полтора года разрабатывали. Значит, тот Пашка выпить был не дурак, да еще и коньячка? Бывает. Но заступаться за агентуру в университете, которые исправно «стучали» Кутепову на меня, я не стану.

– Значит, меня полтора года пасли?

– Полтора, – кивнул Кутепов, – а на заметку взяли давно, когда вы только на первый курс зачислились, – деловито сообщил Кутепов. – Наследник-то наш, тот ещё оторва, все больше по заграницам любил разъезжать. А двойника, на всякий такой случай, всегда полезно иметь. А вы, Павел Алексеевич, уж очень на наследника престола похожи. Такому как вы, никакого грима не нужно. Ну, а как государь дал приказ двойника отыскать, тут мы уже и совсем плотненько за вас взялись. Вы, наверное, могли обратить внимание, что и медицинские обследования у вас были чуточку иные, нежели у прочих студентов? Вы же копия Александра, даже группа крови совпадает – вторая положительная.

А вот это интересно. У меня-то группа крови всегда была первая, положительная, самая распространенная. Интересно, в здесь еще генетические анализы не научились брать?

– Даже грешили – а нет ли связи великого князя Владимира с вашей матушкой? Но нет, тут у вас все чисто.

– Матушка очень гордится, что приходится родственником Нарышкиным и Лопухиным, – заметил я. – От Лопухиных-то кровь бы вряд ли досталась, а вот от Нарышкиных…

– Да много ли той крови-то нарышкинской до сего дня дошло? – хмыкнул Кутепов. – И то, если не брать во внимание сплетни, что отцом императора Павла был не Петр. Скорее всего, совпадение.

– Тоже верно, – кивнул я, и набравшись храбрости, видимо коньячные пары смелости придали, снова задал свой вопрос: – А почему император не передаст престол кому-то из ближайших родственников мужского пола? Насколько помню, – прикинулся я правоведом, – император Павел издал указ, прекративший действие закона Петра и требующий, чтобы царем стал лишь представитель по мужской линии, и старший по родству.

Ближайшие родственники государя – родной брат Михаил Александрович, и кузен Кирилл Владимирович. Михаил, из-за морганистического брака с особой не царской крови, да еще и «разведенкой», царем стать не может, хотя наследников имеет. Но в феврале семнадцатого, когда Николай отрекся от престола, он передал корону брату, позабыв о своем собственном законе. А что сейчас мешает?