Олег Кондратьев – Удар невидимки (страница 47)
«Ну, конечно, что могут сделать «разделанные» покойники?! А крысы кусаются».
– Смотрите, Жак, вот в этом аппарате № 3 находится торпеда с ядерной боеголовкой. Вы сами в этом убедитесь, когда вытащите ее наружу. Можно ли сделать так, чтобы она не взорвалась самостоятельно от детонации, например сильного удара, от пожара или воды?
– У меня слишком… э… примитивные знания, но отвечу – да, можно.
– Вот и чудненько. В вашем распоряжении минут 10–15, потом доложите мне в ЦП обо всем.
– Минутку, капитан. Вы не могли бы кого-нибудь дать мне в помощь? И желательно иметь элементарный инструмент.
– Сейчас же пришлю сюда двух электриков.
– Этого будет достаточно.
– Жду доклада от вас. Удачи!
Сергей почти бегом вернулся в центральный пост. Он почувствовал еще в первом отсеке, что палуба под ногами заколебалась и слегка наклонилась в корму. Пощелкав переключателями и манипуляторами на главном пульте, он повернулся к уступившему ему место Талееву:
– Знаешь, Гера, в действительности все гораздо хуже, чем на самом деле. Пожар в отсеках хоть и затих, но не прекратился. Половина оборудования уже вышла из строя: нет связи и видеоконтроля, невозможно управлять кормовыми рулями, разорваны воздушный и масляный трубопроводы, нет гидравлики, выгорели все электрические щиты… да не перечесть всего! Счастье, что еще винт крутится. Но в этом главная заслуга Рахимова. Молодец, парень!
Однако самое страшное для нас, что остался лишь минимальный запас воздуха на перемычке в носовом отсеке. Понимаешь, нам его еле-еле хватит, чтобы поднять лодку на поверхность. Да и то может не удастся…
В это время в ЦП вбежал запыхавшийся штурман:
– Капитан, мы вытащили торпеду. Вы были правы, боеголовка ядерная. Она во многом похожа на ту, по которой меня обучали. Удивительное и невероятное совпадение: наша «красавица» тоже, определенно, русского производства! Электрики уже отстыковали ее от корпуса. В принципе она уже сейчас безвредна, но мы разрушим ее еще больше.
– Это безопасно?
– Абсолютно!
– Я не могу дать вам больше пяти минут.
– Мы постараемся.
– После этого засуньте ее обратно в третий аппарат и подготовьте воздушную систему для его продувки. Мы просто вытолкнем ее наружу. Какая здесь глубина?
– Мы как раз находимся над впадиной. Метров 200–250.
– Тогда действуйте!
Канадец так же бегом покинул ЦП.
– Ну что, Герман Талеев, основная задача решена?
– Будет. Когда мы живыми отсюда выберемся.
– А вот это весьма проблематично.
– Ты не философствуй, а командуй, ясно?!
Сергей уткнулся в карту рельефа дна. Вот ведь совсем рядом торчит замечательная баночка-отмель. Чуть не наружу высовывается. Подползти бы к ней хоть черепашьим ходом, подпрыгнуть невысоко и плюхнуться пузом. Он еще раз проверил оставшийся запас ВВД. На «подползти, подпрыгнуть и плюхнуться» было маловато. А вот подкрасться и вскарабкаться может получиться.
Из динамика внутренней связи послышались шорохи, треск и еле слышный прерывающийся голос Рахимова:
– Товарищ капитан-лейтенант! Сергей Михайлович!!
– Я слышу тебя, Шамиль! Говори!
– В кормовом отсеке нас восемь человек. Осталось. Живых. Дышать трудно, не хватает воздуха. Я немного… ранен. Когда вы фреоном пожар пригасили, несколько человек попытались переборку отдраить. Они же тут хуже салаг-первогодков, не понимают, что там верная смерть. А если к нам пламя прорвется, выгорит сальник вала гребного винта, всю корму затопит, да и ход невозможно будет дать. Это верная смерть всей лодке. В общем, я их пока остановил, только вот один выстрелить успел…
– Шамиль, родной, продержись еще полчаса! Говори с ними, убеждай, сказки рассказывай, как Шахерезада. Мы уже начинаем всплывать! Все закончено. Только продержись еще чуть-чуть!
– Так точно, Сергей Михайлович! Я все сделаю, не сомневайтесь. Только… если что… Вы… меня простите…
– Шамиль! Шамиль!! – Связь прервалась.
Редин длинно матерно выругался, пристально посмотрел на съежившегося рядом в кресле рулевого:
– А ну, чурка, берись за рычаги! Не всплывем – я тебе руки лично пооткусываю, – и хищно оскалил зубы.
Потом вызвал на связь торпедный отсек:
– Жак! Время вышло!
– Все в порядке, капитан. Мы освободились от… груза.
– Отлично! – Сергей знал, что ни о какой стрельбе обычной торпедой для имитации взрыва уже не может быть и речи, – бросай там все как есть. Отсек загерметизировать. Электрикам – на дизеля и к аккумуляторной батарее. Сам – ко мне в центральный пост!
– Слушаюсь!
Редин обернулся от пульта в другую сторону:
– Эй, акустик!
– Я здесь, – из рубки высунулось худощавое лицо.
– Как там на воле?
– Что-что? Не понял.
– Обстановку доложи, мать твою!
– Горизонт чист!
– И это радует, – пробурчал Редин себе под нос. Потом окликнул, не оборачиваясь: – Гера! Вон та большая труба с ручками и глазком позади тебя называется перископ. Потренируйся пока с ним управляться. Кстати, оружие у тебя есть?
– Думаешь, потребуется, чтобы через перископ стрелять?
– Не исключено. А может, придется отстреливаться от акул.
Тут появился штурман:
– Капитан…
Сергей перебил, не дослушав:
– Жак, прикинь по карте наш курс вот на эту «банку». Будешь ежеминутно докладывать мне девиацию.
– Слушаюсь, капитан!
– А сколько времени прошло после восхода солнца, штурман?
Жак скрылся в своей рубке, чтобы посмотреть расчетные таблицы. Потом сверился с хронометром.
– Восемнадцать минут, сэр!
– Тогда… Всем присутствующим, «Боевая тревога!»
Вперед и вверх!
Глава 18
На переднем сиденье тесной кабинки старенького пикапа «Додж», только что угнанного с бесплатной общественной стоянки недалеко от универмага взамен оставленной у больницы кареты «Скорой помощи», Макс Лифанов разложил на коленях подробную карту Шираза и окрестностей и, подсвечивая себе карманным фонарем, водил по ней пальцем, отыскивая одному ему известные ориентиры.
– Теперь, сынок, поворачивай налево и во-о-о-о-т сюда направляйся, – это он обращался к сидящему за рулем Всеволоду. Молчаливые напарники Макса неподвижно застыли на заднем сиденье. – А ведь вся эта операция непременно войдет когда-нибудь в анналы силовых структур. Нет, не по своей политической значимости или какой-то исключительной стратегической важности. Это, сынок, тот редкий случай, когда удалось воплотить почти неосуществимую на практике мечту каждого истинного силовика: достичь поставленной цели без стрельбы, взрывов, пожаров и, главное, без человеческих жертв. Только боюсь, что теперь нам этого не удастся избежать. Но это будет уже другая операция, прикрытия.
– Нам предстоит еще какое-то дело? – поинтересовался Сева.
– Какое дело? Так, безделица. В ней главное – максимальная аккуратность. Это все равно что последний штрих, заключительный мазок великого мастера на своем гениальном творении. Или, не на своем. Но именно он должен придать шедевру неподражаемую классическую завершенность. – На заднем сиденье бурно зааплодировали в четыре руки. Макс обернулся вполоборота и картинно склонил голову.