Олег Кондратьев – Удар невидимки (страница 28)
Мой русский язык тебе уже наверняка многое объяснил, так что спасти свою гнусную душонку ты можешь только честными ответами.
Ролан энергично заморгал, отчего слезы крупными каплями скатились по вискам прямо на стол.
– Итак, что за фотографии лежат в твоем секретном сейфе?
Было видно, что директор ожидал совсем другой вопрос и поэтому просто опешил. Галя резко сорвала один край скотча с его губ:
– Говори!
– Это русские журналисты. Они приехали недавно, чтобы фильм снимать о нашей стройке на реке!
– Чем же они тебя так заинтересовали, что целую фотосессию им посвятил?
– Я не знаю.
Кинжал воткнулся в локоть директора и тот истошно завопил. Гале пришлось заткнуть его рот трусами. Немного подождав, она вытащила кляп, и Ролан тут же сам затараторил:
– Мне приказали! Я ничего не знаю! Сказали, чтобы я сообщал обо всех людях, кто к нам на фирму приходит. А когда я доложил про русских журналистов, приказали фотографировать. Вот и…
– Кто все это тебе приказывает?
Ролан замялся, но тут же заговорил снова:
– Разве можно в этой стране что-то делать, если не будешь сотрудничать с властями?
– Ты имеешь в виду службу безопасности?
Мужчина нехотя кивнул:
– Без нее здесь ни один вопрос с иностранцами не решается.
– Что дальше произошло с этими русскими?
– Я не… НЕТ!!! Я только догадываюсь, что их могли захватить.
– Зачем?
– Мне сказали, что они вовсе не журналисты, а сотрудники российской разведки. И обязательно докопаются, что я… ну, в общем… сотрудничаю с властями.
– То есть стал предателем и работаешь на разведку чужой страны!
– Я ничего не сделал плохого для… России. Я же не знаю никаких секретов! Передаю всякие городские сплетни; еще, что мне известно о намерениях некоторых российских компаний в отношении Ирана, и вообще…
– Экономический шпионаж.
Директор промолчал.
– Неужели за это платят такие деньги, снабжают оружием и дарят шикарные яхты?
– Она принадлежит службе безопасности. Я только числюсь хозяином, а на самом деле вожу их…
– Куда?
Директор уже совсем успокоился, и Галя поняла, что от нее требуется какое-то неординарное воздействие, чтобы раз и навсегда сломить этого трусливого ублюдка и выяснить абсолютно все, что ему известно. Она выдернула из настольной лампы, стоявшей раньше на столе, провод, ножом зачистила два конца и воткнула вилку в розетку.
Ролан беспокойно закрутился на столе, не видя, что делает его мучитель, но уже подозревая что-то нехорошее.
– Что… что ты там делаешь? – взвизгнул он.
– А ты как думаешь? Тебе сообщили, что твои посетители вроде бы работают на ФСБ, и ты тут же сдал их со всеми потрохами иранской контрразведке, сообщив ожидаемые маршруты передвижения. Во всем мире за это бывает только одно наказание.
Гюльчатай быстрым движением вогнала кляп в уже распахнувшийся для вопля рот, и заклеила сверху скотчем. Потом решительно ткнула оголенными концами провода прямо в то место, которое стало «путеводным» в общении господина Кулика с местными мальчиками.
Тело директора выгнулось дугой, как у гимнаста на «мостике», что-то протяжно хлюпнуло, петля на горле опасно затянулась, по ногам пробежали судорожные конвульсии. Потом пленник обмяк на столе, а в каюте резко запахло человеческими испражнениями.
Галя брезгливо сморщила нос. Затем проверила пульс на шее и взглянула на часы. Пусть приходит в сознание самостоятельно. Везет же некоторым людям: чуть сильнее на них надавишь, хлоп – и в обмороке! Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу… И не чувствую! Да если бы так со всеми женщинами происходило, человечество давно бы вымерло по причине невозможности… самостоятельно выродиться, ну то есть наружу…
Очнулся Ролан Филиппович быстро. Он все понял и помнил! Гюльчатай покачала перед его дикими глазами оголенным проводом:
– Я тебя не быстро убью. Ты сполна заплатишь за смерть наших товарищей, за свое подлое предательство!
Однако вместо того, чтобы повторить экзекуцию, она освободила рот своей жертве, и директора прорвало! Он говорил, бормотал, шептал, заикался, давился словами, не успевающими слетать с губ…
Он поведал, что его шантажировали пьянством и гомосексуализмом, на этом и завербовали. Яхта нужна, чтобы со стороны моря можно было попасть в секретный комплекс ВМС, выдолбленный в скале. Руководит всем мистер Смит, очень высокопоставленный офицер иранской спецслужбы. Там сейчас находится какая-то суперсекретная подводная лодка, какой якобы нет ни у кого в мире. Это Смит называет оружием возмездия. Ролан, когда приплывал на яхте туда, ее видел. Так себе, невзрачная. Куча людей вокруг нее вечно крутятся. Туда же и трое… журналистов собирались проникнуть. Только со стороны суши. Им там засаду приготовили и, наверно, взяли. Ролан клянется своей жизнью, что ничего не ведает об их судьбе! Да и обо всем этом узнал лишь несколько часов назад от своего контактера при условленной встрече в невзрачной чайхане на окраине города.
Девушка задумалась, хотя излияния директора все продолжались, смешивая в одну кучу украденные в России чертежи каких-то технических узлов и вербовку наших граждан в основном на почве нетрадиционной сексуальной ориентации и других половых извращений, провокации в Персидском заливе, контакты с контрабандистами, террористами, наркотики, оружие…
«Геру и ребят никак не могли взять в лесу или в горах. Кто-то из них непременно сумел бы выкрутиться и уйти, независимо от числа нападавших. Значит, их сначала заманили внутрь, в ловушку. Это уже обнадеживает. Прошло не так много времени, и они, вероятно, все еще живы, иначе убили бы уже при захвате».
Тут Галя вновь вспомнила весь короткий разговор, который у нее состоялся с Талеевым в ночь перед их уходом.
– Понимаешь, Галчонок, – они сидели на диване в его номере гостиницы, Толя и Вадим уже отправились к себе спать, – вот ведь какой еще парадокс: проблема, на которую мы вышли, уже переросла в глобальное зло. С ним надо бороться на межгосударственном уровне. И борются! И будут бороться. Эффективно, но… медленно. Я передал сообщение в Москву, но ничего не могу подкрепить конкретными фактами. Знаю, что они обязательно появятся. Но тогда будет уже поздно. Да пусть бы они были и сейчас… Не откажется Америка от своей миссии мира. Все равно повезут гуманитарный груз, куда объявили. Даже, если им напрямую позвонит наш Президент и постращает. Усилят меры безопасности и все! Слону дробина! Решить проблему «здесь и сейчас» можно только изнутри. Фактически «изнутри»! Из самой подводной лодки. Там есть Сергей Редин, в чем я ни секунды не сомневаюсь. Он разберется во всем и приложит все свои силы для верного, нашего разрешения ситуации. Но, как бы этих сил не оказалось мало. А самое главное – ему катастрофически недостает информации. И только я могу ее предоставить.
В общем, завтра мы идем не громить и взрывать эту иранскую военно-морскую секретную базу. Завтра я иду к нему. Даже ребята об этом не знают: все должно получиться предельно естественно. Против нас хоть и сумасшедший, но совсем не дурак!
Вот поэтому, Галчонок, ты останешься «снаружи», так сказать, для подстраховки. Будь на связи с Москвой. Продолжай отслеживать события. Ты ведь у нас самая автономная боевая единица! Добывай сведения, анализируй, делай выводы, но ничего не предпринимай, пока я сигнал не подам. Можешь Севу из больницы забрать…
– Как же ты сигнал сможешь подать? Где ребята будут? Куда…
Гера очень нежно прикоснулся кончиками пальцев к ее губам:
– Не знаю, Галчонок, пока не знаю. Если ребята вернутся без меня, привлеки их к своей работе. Я предупрежу, что на время моего отсутствия ты для них – главный Координатор. А мой сигнал ты ни с чем не спутаешь, обещаю.
Он приподнял подбородок девушки двумя пальцами:
– А слезинки мы сейчас высушим.
По очереди поцеловав каждый глаз, Гера сильными руками обнял послушно прильнувшее к нему тело Гюльчатай, глубоко вдохнул пряный аромат ее густых темных волос и, не разжимая объятий, осторожно опустился на вышитые диванные подушки…
– Заткнись! – Галя приняла окончательное решение. – Сейчас мы с тобой на яхте пойдем в этот секретный Грот посмотреть на таинственную субмарину.
– Я же не могу мотаться туда, когда захочу, да еще ночью!
– Наверняка у вас существует договоренность об особой процедуре при необходимости экстренного посещения Грота. Так что напрягись и вспомни все как следует. И не дай тебе бог ошибиться в какой-нибудь мелочи! Это – твой последний и единственный шанс остаться в живых. Ведь не зря же я сюда специально из России направлен! Твое дело на личном контроле директора ФСБ, а у меня самые широкие полномочия, вплоть до…
– Нет, нет, не надо! Я все сделаю!! Я буду сотрудничать! Я все подпишу!
– Куда же ты денешься, если хочешь спасти свою драгоценную шкуру. И с меня будешь пылинки сдувать, волноваться и переживать, чтобы я не простудился и не задержался где-нибудь в пути. Тогда здесь появятся настоящие чистильщики, – врать было можно и нужно, много, грубо и пострашнее, – а чтобы что-то подписывать, еще заслужить надо. Ты хорошо знаешь расположение помещений на этой базе?
– Ну, бродил несколько раз.
– Как только причалим, потребуешь личной встречи с этим Смитом. Я дам тебе настоящую бумагу, которую курьер-нарочный якобы только что доставил тебе в офис как дипломатическую почту из российского консульства. Там в самой строгой форме предписано, чтобы ты немедленно сообщил, где находятся трое русских журналистов, которые отправились к тебе на фирму. Вот поэтому ты среди ночи примчался к своему шефу. Вопрос слишком серьезен, чтобы можно было довериться телефону. Пусть он тебе объяснит, что делать. А пока туда-сюда ходишь, выясни, где они там русских держат.