Олег Кондратьев – Тайный груз (страница 3)

На заднем сиденье снегохода утробно похрюкивал Васян в такт каждому прыжку мчавшейся вперед машины. Во время затяжных подлетов он крепко обхватывал пояс Валентина обеими руками, изо всех сил вжимался в его спину и орал что-то нечленораздельное. Адреналин переполнял Симочку. Он сам орал еще громче, чем его напарник, но старался ни на секунду не отрывать взгляд от яростно прыгающего в нескольких метрах перед рулем пятна света из мощного прожектора, установленного на снегоходе.

При езде с такой скоростью и в таких условиях можно было и не напрягать понапрасну зрение. Ведь даже если успеешь случайно разглядеть в сумрачной круговерти перед рулем какую-нибудь досадную неожиданность, никакая человеческая реакция не поможет предотвратить печальный конец.

Но пока нашим «шумахерам» везло. Только от напряжения начинало сводить судорогой вцепившиеся в руль руки и немели мышцы бедер, которыми приходилось изо всех сил стискивать сиденье, чтобы на очередном подскоке не оказаться выброшенным на лед.

Однако экстрим экстримом, но организм требовал своего. Симочкин желудок напоминал сейчас шейкер в руках опытного бармена. Изрядное количество разнообразнейшей выпивки вступило там в сговор с неприхотливой закуской и под хаотическим воздействием рывков и толчков резко активизировало поиски естественного выхода на свободу. Кроме того, переполнявший Валентина адреналин уже сию минуту был готов выплеснуться наружу и ошпарить обутые в меховые унты ноги.

Симаков затормозил и обернулся назад:

– Уф! Ну что, Васянчик, перейдем к пешей экскурсии, а?

Задумчиво-печальный взгляд кореша со всей определенностью свидетельствовал, что уж его-то «адреналин» не стал дожидаться «милостей от природы» и давно проложил свое русло в такие же, как у Симочки, унты.

– Поня-я-тно, – понимающе протянул Валентин, – но все равно во избежание возможных будущих оказий не помешает прогуляться по каким-нибудь укромным закоулочкам. Вон какие пещерки соблазнительные. И поддувать не будет! Только фонарик надо прихватить: в этих ледяных лабиринтах и днем полумрак.

Кроме аккумуляторного фонаря Симаков взял с собой ракетницу, которую приобрел еще в самые первые дни пребывания на острове. Это было данью островной страшилке о свирепых хищниках, якобы заполнивших все пространство Шпицбергена. О белых медведях, которые разгуливают, где им только захочется, включая и обжитые людьми поселки, с единственной целью – пожрать человечины. Действительно, эти самые крупные на земле хищники на островах присутствовали. У них тут даже было что-то вроде медвежьего родильного дома. Вот только их количество в изустном народном творчестве преувеличивалось в десятки раз, да и агрессивность на деле оказывалась вовсе надуманной. При встрече с людьми даже в тундре мишки спешили убраться восвояси, вероятно, хорошо усвоив уроки непосредственного общения с огнестрельным оружием.

А ракетница оружием не считалась. Зато, как утверждали, медведи боялись ее больше, чем современных огнестрелов. В общем, ее наличие определенно успокаивало, что вовсе немаловажно. Да и сигнал можно было подать, если заблудишься. А вот как раз такие случаи наблюдались сплошь и рядом. Хотя размеры острова были невелики, однотипная монотонность пейзажа делала для неопытного глаза все места чрезвычайно похожими друг на друга. И вполне реально было заблудиться, как говорится в русской пословице, «в трех соснах».

Впрочем, сейчас друзьям было легче ориентироваться: всего метрах в двухстах слева был ясно различим край ледяного плато, а за ним простиралась водная гладь. Вообще западные заливы часто бывали свободны ото льда даже зимой! Сюда поворачивала одна из ветвей теплого северного течения Гольфстрим и расчищала простор.

Сами обрывистые ледяные кручи казались монолитными только на расстоянии. Если подойти поближе, то становились заметны трещины, ниши и большие расщелины. Некоторые из них уходили далеко в глубь ледяных скал, образуя там нескончаемые лабиринты коридоров, проходов, лазов и даже огромнейшие пустоты размером с приличный стадион и высотой в десятки метров. Все как в «настоящих» скалах. С одним, пожалуй, очень существенным отличием. Вся эта ослепительно-холодная белизна постоянно трансформировалась. Такие процессы происходили и в горах: рост, старение, тектонические сдвиги, даже обвалы. Только их скорости были несоизмеримы. Стремительный бег гепарда и движение улитки.

Ежегодно миллионы кубометров льда пополняли запасы Мирового океана. Подточенные теплым течением, огромные пласты с шумом обрушивались в прибрежные воды. За этим «внешним» процессом очень любили наблюдать туристы с палуб своих комфортабельных лайнеров, проплывая вдоль побережья на безопасном расстоянии. Но не меньшие изменения происходили внутри ледников. Таяние и одновременное нарастание нового льда за короткий срок перекраивало уникальную внутреннюю архитектуру ледяных дворцов. Сдвигались монолитные стены, возникали новые галереи, тупики превращались в проходы, а огромные залы складывались, как карточный домик.

Симаков и Васян приблизились к расщелине в ледяной скале. То, что издалека виделось еле заметной полосой, теперь оказалось довольно широким «окном» между ледяными пластами.

– Во! – воскликнул Симочка. – Тут и опорожнимся не спеша, со всеми удобствами.

К его несказанному удивлению, молчаливый Васян вдруг заговорил:

– Это… вот… – даже от трезвого Васяна, бывало, целыми днями слова не услышишь, а уж в изрядном подпитии вовсе бирюк бирюком, – неудобно…

– Чего «неудобно»-то, а? – Валентин уже тревожно переминался с ноги на ногу. – Скользко, что ли? Боишься в собственное говно голой жопой приземлиться? Так ты ступенечку проковыряй, обопрись.

– Чисто тут, как в больнице, белое все… не могу…

Чтобы быстрее разобраться с возникшей проблемой, Симаков с ходу предложил:

– Пройдем дальше, там темнее будет, и свет вырубим. Там сможешь?

Друг утвердительно икнул.

Они протиснулись в какой-то узкий лаз, потом проползли под нависающей льдиной, свернули в проход и метров через семь выбрались на более-менее ровный участок с высоким «потолком».

– Ну вот, хоть и не мгла кромешная, но интимный полумрак в наличии. – Валентин не собирался ждать и нетерпеливо приступил к разоблачению.

Но тут снова открыл рот Васян, и от услышанного Симочка просто оторопел:

– Знаешь, Сим, мы с тобой… не так близко… знакомы, чтобы уже срать на бу… тьфу… бру-дур-шафт!

– Чего-чего? – Высказанная заплетающимся языком кореша мысль не сразу угнездилась в сознании, но зато через пару секунд на Валю напал приступ гомерического хохота. – Ой! Уй! Не могу!! Васянчик, да ты чего?! Какой брудершафт? Зря ты так налегал в общаге на Федькину самогонку. Она же явно из какой-то синтетической дряни. Вот крышу и снесло окончательно. Ты успокойся, я же не предлагаю тебе ягодицами расцеловаться! Ха-ха-ха! И на твою девственность не претендую.

– Я… все равно… не могу… Симочка, отойди куда-нибудь… за пере-ре-городку, а?

– Какая, к черту, перегородка?! Совсем охренел, идиот? Мы же в лед-ни-ке! Будешь препираться, оба яйца еще отморозим. Ну, ты, как хочешь, а я…

С этими словами Симаков расстегнул пояс брюк.

– Симочка! Я б с-сам ушел дальше, да… с-ил нет… уп-паду на фиг!

Валентин оторвал взгляд от покачивающейся фигуры Васяна и посмотрел ему прямо в глаза. На ум тут же пришло вычитанное где-то сравнение с пуговицами от кальсон. «Точно! А парень совсем не в себе. Видал я таких зацикленных. Одного мичмана прямо со склада в психушку увезли с белой горячкой. Так же вот бормотал что-то, и глаза ну точь-в-точь!»

– Ладно, успокойся, дружбан! Я вот по этому проходу в закоулочек сверну. Ты только никуда не уходи, слышишь? Дождись меня или покричи. Возвращаться к машине вместе будем.

– С-спасибо тебе… настоящий кореш… уважаю…

Симочка уже не дослушивал бормотания: приперло так, что он горным козлом с расстегнутым поясом прыгнул «в закоулочек». Но там проход сужался, и не было никакой возможности просто присесть, не говоря уже о комфорте и удовольствии. Так он и проскакал дальше, уже не помнит, сколько поворотов. Но недалеко, это точно. Иначе принес бы к заветной цели полные штаны… удобрений. Едва углядев более-менее свободный участок перед здоровенной ледяной глыбой, тут же из положения «архар в прыжке между скалами» приземлился в положение «горный орел на краю гнезда». Вздохнул протяжно и облегченно, поднял голову и…

Прямо ему в лицо немигающим взглядом уставился какой-то мужик.

– В-ва… – Симочка не договорил. Какой Васян?! Мужик был здоровый и бородатый! А как вперился! И молчал. Если бы за спиной Валентина не было ледяной стенки, а сам он находился в чуть более удобной для низкого старта позиции, только бы его тут и видели. Но даже в таких невыгодных условиях Симочка не собирался капитулировать. Прямо из позы «орла», не утруждаясь натягиванием штанов, слегка наклонив голову, он ринулся вперед, изо всех сил оттолкнувшись ногами и руками ото льда. «Забодаю на фиг!»

Удар получился сильный и точный. Бородатая рожа ненавистного мужика раздвоилась. Потом… расчетверилась! И начала покачиваться из стороны в сторону.

А вот забодать – не получилось! Даже наоборот: у Симочки возникло твердое ощущение, что, хотя на его голове и выросла мгновенно целая рощица длинных ветвистых рогов, все они были направлены почему-то внутрь и своими раскаленными остриями вонзились прямо в затуманенный алкоголем Симочкин мозг и еще дальше, куда-то в основание черепа и даже – о, господи – значительно ниже вдоль позвоночника, как раз в то самое место, обнаженной поверхностью которого Валентин уже начал плотно примораживаться к ледяному покрытию пещеры.