Олег Кондратьев – Месть по наследству (страница 21)

— Чего-чего?!

— Ошибка, говорю, промах! На той трибуне, буквально плечом к плечу с Соловьевым, стояли первые лица города, директора заводов, военноморские шишки, посланцы из московского министерства. Возможно, целились в кого-то из них.

— Ты это серьезно?

— Ничего нельзя исключать. Особенно, когда сверху настаивают.

— Ты мне подробно, в деталях, расскажи, как все происходило.

— Ладно, начну с раскрытия одного секрета. После самоубийства Разумовской я предложил депутату защиту. Физическую охрану. Разумеется, не официально. Собрался выделить пару своих сотрудников. Он отказался, сославшись на то, что на днях уезжает в отпуск месяца на полтора. Я тогда еще не знал, что вот-вот состоится спуск лодки на заводе и Соловьев обязательно там будет. Узнал буквально накануне. И приказал Гоше — это наш сотрудник — стать в этот день тенью депутата. Причем на этот раз негласно даже для него самого.

— То есть Генка не знал, что его охраняют?

— Не знал. Гоша прилично оделся, своим удостоверением понапрасну не светил, только чтобы на трибуну пройти. А там вполне сошел за одного из приглашенных и неотлучно следовал за Соловьевым. Так что ваш Генка своей жизнью Гоше обязан.

— Как это?

— За мгновение до выстрела Гоше что-то показалось. Он сам сейчас не может точно описать. То ли солнечный блик от прицела, то ли лазерный луч. Только он не стал раздумывать, а просто сильно толкнул своего подопечного рукой в плечо. А другая его рука непроизвольно перекрыла грудь депутата. Вот такое негативное стечение обстоятельств для снайпера: в момент спуска курка цель сдвинулась, а на пути пули появилось неожиданное препятствие. Руку пуля пробила навылет, но потеряла при этом часть кинетической энергии, то есть свою пробивную силу. Смещение же тела привело к тому, что она попала не в сердце, а в двух сантиметрах правее. Это я тебе на простом языке пересказал заключение наших экспертов и врачей в госпитале. Гошу доктора заштопали, забинтовали и уже к вечеру отпустили на домашнее лечение. Соловьева по последним данным перевели в палату интенсивной терапии. Да, специально для господина Лысенко: против транспортировки в Москву они не возражают.

— Отлично. Значит, с утра и перевезем.

— Что со снайпером, Илья?

— Его лёжку мгновенно вычислили, и туда сразу бросились с десяток вооруженных охранников и полицейских. Тем не менее шансов скрыться у стрелка было предостаточно. Если бы не одна досадная неожиданность: пытаясь уйти через крышу, он сорвался вниз с пожарной лестницы.

— Жив?! Покалечился? Говорить может?

— Догадываюсь о твоем особом интересе. Но к нам стрелок попал уже в глубоко мертвом виде, так что молчал. Отпечатков его пальцев в базе нет. Сравнение по фото тоже ничего не дало: в картотеке отсутствует, новичок.

— Еще и глупый, — пробормотал Денис, — и неумелый.

— У него другого отхода не было! Ты же сам знаешь, что большие цеха на заводе стоят обособленно. Это тебе не Питер, где по крышам можно полгорода оббежать.

— Говорю же: тупой, раз пошел на такие условия. — Вилков пристально вгляделся в лицо полицейского на экране компьютера. — Ну а теперь давай эксклюзив.

Илья вздохнул и не слишком весело улыбнулся:

— Не получилось моего выступления «на бис». Точно: отвык с тобой общаться. Ладно, слушай, что мы уже накопали. Стрелок работал с винтовкой Драгунова СВД самого первого поколения без каких-либо модификаций. Та, которая на вооружение была принята в 1963 году, а создана вообще в 1958-м! Удобная, надежная, но… Проще говоря, сейчас это раритет. Как сказал наш криминалист по оружию: «С такой уважающий себя снайпер и в сортир не пойдет!» А наш пошел на ответственное дело. Странно?

— Не очень, если идиот.

— Да и сорвался он с пожарной лестницы вовсе не по «глупости и неумению», как ты предполагаешь. На протяжении целого пролета ее поручни и ступени оказались залиты машинным маслом. А это тебе странно?

— Еще меньше. Ведь логично, что наниматель не хотел живым отдавать снайпера-лоха в руки правосудия. Нет-нет, даже не так! Наниматель сделал вам подарок: получите остывающий трупешник. А что ожидает дарящий от одариваемого? Правильно: чтобы тот развернул презент и начал восторгаться! Вы развернули? Восторг имеется?

По мере того как говорил Вилков, выражение некоторого профессионального превосходства на лице начальника розыска сменилось сначала на удивление, а после его вопросов на недоумение.

— Экстрасенс, да?!

Дэн усмехнулся:

— Боюсь, что сейчас ты вообще отключишься. Не надо! Вы обнаружили на теле стрелка букву «W». Скорее всего, в виде татуировки на ноге. Может, на груди?

Первым прервал молчание всех трех участников «группового чата» все-таки Илья:

— Черт побери! Хотел сказать, что такие люди, как ты, нам бы очень пригодились в розыске, но теперь лишь поинтересуюсь у Василия: ты зачем позвал меня на эту видеобеседу? Мог бы просто накоротке пообщаться со своим невероятно прозорливым другом, и всё. А к тебе, Вилков, у меня одна просьба. Никогда больше не приезжай к нам! Потому что с твоими шерлокхолмскими замашками станешь еще начальником нашего управления, а я под таким командованием не проживу и дня.

— Обиделся все-таки. Не надо, Илья. Ты отлично работаешь на своем месте. У тебя в производстве десятки разных дел, а я постоянно думаю лишь об одном фигуранте. И каждое лыко вставляю в свою строку. Твой первый вариант о профессиональной деятельности, конечно, имеет право на существование, но уж больно он расплывчат из-за значительного числа подозреваемых, и в нем куча нестыковок, — хотя бы с этим «древним ружжом»: нашли бы получше. Второй вариант я даже не рассматриваю ввиду его абсурдности. А вот мое предположение объясняет многое. Да-да, именно Антон, сын Князя, стоит за всем этим. Вы обратили внимание на сходство в организации покушения на Соловьева с убийствами Разумовского и Татьяны?

— Что-то не очень. Совсем разные способы и орудия убийства.

— Я не об этом говорю, а о целях, объектах и об организации! Цель — месть. Объекты — люди, причастные к разгрому преступной империи Князя и ликвидации его самого и всей банды. Организация — на позицию исполнителей Антон выбирает второстепенных персонажей, а сам или подключается на следующем этапе, что, впрочем, не доказано ни в случае с Разумовским, ни с Татьяной, или не участвует совсем, как сейчас с депутатом. Он и с Ириной Сергеевной действовал чужими руками! А это уже устоявшаяся стратегия. И наконец, публичность: этот Княжич демонстрирует свои жертвы, оставляет «визитные карточки». Любой психолог вам подтвердит, что такие действия абсолютно созвучны с понятием кровной мести.

— Н-да-а, более чем убедительно. Татуировка, действительно, нашлась на лодыжке левой ноги. Хотя и стерлась наполовину, потому что была сделана хной.

— Думаю, что Княжич категорически настаивал на таком знаке, а стрелок не соглашался. Сошлись на временном, «хнойном» решении.

— Мы, конечно, постараемся здесь все перешерстить. Только надежды мало, что выйдем на этого ублюдка. Сколько уже времени он умудряется ни разу не засветиться!

— Может, столичные специалисты чем-то помогут?

— Ха! Думаешь, они станут напрягаться? Держи карман! Покрутятся у нас для вида, изобразят бурную деятельность, а потом умотают восвояси с бодрым докладом: «Снайпер убит при задержании, жертва выжила, а заказчик — мировая олигархия вкупе с забугорным террористическим подпольем».

— Неужели такое прокатит?

— Ох, Дэн, я еще и не такие отчеты читал, за которые медали и звезды получали! Ладно, мужики, если ко мне нет конкретных вопросов, спокойной ночи. Завтра… нет, уже сегодня, рано вставать. Буду готовиться сдавать громкое дело с рук на руки. А вы встречайте своего друга. Присматривайте за ним хорошенько. Если что еще понадобится от меня — звоните, пишите, телеграфируйте, только, пожалуйста, не приезжайте, дайте чуть передохнуть!

Начальник уголовного розыска отключился.

— Хороший парень, — произнес Лысенко. — Давай заканчивать, Дэн. Поздно уже, а мне надо сделать еще несколько звонков, чтобы с завтрашней транспортировкой Генки не возникло никаких затруднений. Самолет я лично встречу в аэропорту, а тебе сообщу адрес больницы, куда его доставят. — Он помолчал, но реакции Вилкова так и не дождался. — Ты меня слышишь?

— Угу. Да-да, конечно, звони, сообщай…

Василий покачал головой и тоже отключился. Он слишком давно и хорошо знал своего друга, чтобы сомневаться: в голове Дениса определенно появилась новая, неожиданная мысль.

После практически бессонной ночи, полной невеселых размышлений, Вилков на следующий день сам связался с начальником северодвинского розыска.

— Извини, Илья, если отвлекаю. У меня всего два уточняющих вопроса.

— Валяй! Дело я уже передал. Причем моим мнением, как я и предполагал, никто не интересовался. Да и… флаг им в руки!

Какие шансы были у снайпера на спасение по этой пожарной лестнице, если бы не машинное масло? Это первый вопрос. И второй: когда точно в городе и на заводе были оглашены дата и время выхода лодки из цеха?

Майор полиции ответил практически сразу:

— Шансы у снайпера были почти стопроцентные. Не важно, поразил он цель или нет. Расстояние до объекта составляло около четырехсот метров. По прямой такой путь средне подготовленный человек может преодолеть за три — пять минут. Учитывая специфику заводской территории, увеличь это время вдвое. То есть от шести до десяти минут потребовалось охранникам, чтобы подбежать к зданию, на котором засел снайпер. Стрелку же, чтобы оказаться на земле, пробежав по крыше и спустившись по лестнице, надо не более двух-трех минут. Не мне тебе рассказывать, куда можно убежать или спрятаться на заводе за четыре и более минуты! Да, еще: лестница находилась на противоположной стороне шестиэтажного здания. Поэтому его бег по крыше и спуск вниз нельзя было увидеть. Идеальное место. А вот по второму твоему вопросу… Я понимаю, что тебе нужна максимальная точность, буквально до часов. Поэтому жди.