Олег Кондратьев – Месть по наследству (страница 18)

— Вот-вот. На мне, вон, целый корабль.

— Дайте же вы мне договорить до конца! Ты, Гена, как ни странно, лицо изо всех нас самое зависимое, хоть и «высокосидящее». Я немного в курсе событий, которые начались на обоих наших заводах после твоей поездки в Москву. Мало того что ты сумел «изгнать торгующих из храма», так за тобой пришли такие деньги, что можно не беспокоиться о судьбе строительных проектов.

— Само ничего делаться не будет! Надо работать и работать…

— Успокойся, народный избранник. Тебя и так уже с самим Иисусом сравнили. Куда выше-то?!

— Вот поэтому тебя, Гена, и назначили куратором от думского Комитета по обороне на завершающем этапе строительства и спуска на воду подводных лодок проекта «Борей». А это значит, что вряд ли ты отсюда сможешь куда-нибудь перевестись еще два-три года. Так?

— Ну, это при самом благоприятном раскладе, — согласился Соловьев. — Надо…

— Да-да, работать и работать. Слышали. Ты справишься. Вот с нашим «командующим целым кораблем» дела обстоят совсем не так оптимистично.

— Чем я-то тебя не устраиваю? — поинтересовался Денис.

— Я здесь ни при чем. Твой корабль или, как ты сам выражаешься, «ржавое радиоактивное корыто» не устраивает судоремонтный завод.

— Вот ведь суки! Пардон! До сих пор устраивал, а теперь что?

— Ну, ты же сам видишь, Дэн, какие перемены идут на заводах. Вот они и подсуетились, чтобы по мере надобности сюда подогнали современный перегрузчик. А твою лайбу отгонят в какую-то безымянную необитаемую бухту рядом с губой Андреева.

— И дальше что?

Лысенко пожал плечами:

— Будут решать вопрос об утилизации.

— Чего решать-то?! Нет у нас пока технологий утилизации таких радиоактивных объектов. А если есть, то стоит это бешеных денег. Никто не выделит.

— Значит, пропишетесь в этой бухте на вечное поселение. Штат сократят до минимума. Будете охранять нейтрончики от разлетания.

— Я ничего не слышал о таких планах! — Вилков обеспокоился всерьез. — Это же… слов приличных нет!

— Может, я по своим каналам попытаюсь что-то прояснить? Запрос сделаем, — неуверенно предложил Соловьев.

— Поздно, Гена. Соответствующий приказ уже подписан, а выписка из него со дня на день придет в штаб БелВМБ. И на все сборы и переход к новому месту постоянного базирования у нашего Дэна будет тридцать суток.

— Эй, Васька, а не твоих ли очумелых ручек это дело?

— Ты мне льстишь. Даже при моих возможностях командовать 12-м Главным управлением Министерства обороны я не в силах. Так, информация кое-какая доступна.

Новость была настолько неожиданной, что сразу представить все последствия такой перемены в своей служебной биографии у Вилкова никак не получалось. Он замолчал, только в голове крутилось: «Это же на месяцы, а то и годы в настоящую ссылку! Пока проведут по приказам сокращение штатов, поменяют корабельное расписание, назначат какого-нибудь лейтенанта командовать гниющим „грязным“ железом, я три раза застрелюсь, удавлюсь и… сопьюсь. Или порешу кого-нибудь». Тяжко задумавшись, он даже пропустил вопрос Лысенко.

— Очнись, флотоводец! Еще раз спрашиваю, в академию пойдешь?

— Что? Ак-кадемия? Какая академия? — Медленно возвращаясь в реальность, Дэн недоуменно посмотрел на Василия. — Поздно мне учиться.

— Я тебе не учиться предлагаю, а опытом делиться. Ну, если хочешь, то учить.

— Вот уж куда меня точно не позовут! — Недоумение во взгляде Вилкова сменилось подозрительностью. — Или не точно?

— Наша главная флотская академия решила откликнуться на новые требования и ввела в свои учебные программы дополнительный курс по ядерной и радиационной безопасности, сделав упор на практические мероприятия и техническое обеспечение. Не уверен, что правильно цитирую название курса, но и так понятно, что педагогов соответствующей направленности в нашей природе пока не существует.

— Но ведь ты спросил, пойду ли я? А что, если соглашусь?

— Согласишься — и пойдешь. Курс экспериментальный. Не покатит — прикроют после первого семестра. Только ты уже будешь в постоянном штате академии, на должности «преподаватель». Или «старший преподаватель». Найдут, куда приткнуть. У них же есть кафедры классических дисциплин: электротехническая, автоматика и КИП. Потеснятся. Да, чтобы ты в курсе был: претендентов более чем достаточно.

— Тогда я без шансов.

— Вай-вай-вай, нэправилно панымаишь! — Василий усмехнулся. — У тебя, как минимум, три неоспоримых преимущества. Первое и главное: просторная жилплощадь в Санкт-Петербурге. Второе: отсутствие жены и детей. Да-да, не удивляйся, в данном конкретном моменте это ого-го, какое преимущество. Ни постоянных больничных, ни требований детского сада, ни путевок в санатории или очереди на расширение жилья. И наконец, правительственная награда за предотвращение ядерной аварии на ПЛ при производстве перегрузочных работ. А еще личный комплимент: такого специалиста по «практическим мероприятиям» свет давно не видел. Так что ты — вне конкуренции!

— Твоими бы устами да…

— Уже.

— Что уже?

— Мои уста уже выпили и мед, и пиво, водку, коньяк, виски, джин, текилу, ром. И все это, чтобы приказ о твоем назначении в академию появился раньше, чем о перебазировании плавмастерской, сам знаешь куда. А выписку можешь получить уже завтра в секретной части штаба базы.

— Ты был настолько уверен заранее в моем согласии?

— В сложившихся обстоятельствах ты бы скорее застрелился и спился, чем смирился с такой полной изоляцией.

Дэн хмыкнул, отметив схожее течение их мыслей.

— А если застрелюсь?

Лысенко очень похоже скривился в полуулыбке:

— Нет человека — нет проблемы.

— Циник!

— Не я такой, жизнь такая.

— Смотри, Василий, если узнаю, что эти «обстоятельства» ты сам и «сложил»…

— Да честное слово, никогда… не узнаешь!

— Алло, Дэн! — Голос Соловьева в трубке был громким и отчетливым. — Ну, как там дела идут в академическом Петербурге?

— Дела, работа, ответственность — это у тебя, Гена. Мы люди маленькие, представители «разговорного жанра». Служим-с.

— Боюсь, что всерьез испорчу твое игривое настроение. Но лучше сразу… Я знаю, что ты давно был знаком с Ириной Разумовской, вдовой бывшего начальника УГРО Северодвинска.

У Вилкова мгновенно перехватило горло.

— З-знаком. Д-давно.

— Видишь ли, произошло несчастье. Даже трагедия. Она известна в городе как заслуженный учитель, поэтому… э… неприятное известие быстро дошло до городских депутатов. В общем, Разумовская умерла. Тьфу, опять я вокруг да около! Дэн, она покончила жизнь самоубийством.

— Нет! Быть этого не может. Ирина… Сергеевна — сильный человек. Нет-нет, она не могла!!!

— Это факт, Денис. Мы даже по горячим следам создали депутатскую комиссию, чтобы держать на контроле ход расследования.

— И что?!

— Из УВД в течение суток предоставили абсолютно неопровержимые доказательства ее самоубийства, поверь. Вопрос был лишь к психологам о мотивах, но ничего конкретного они не подсказали. Разве что все ссылаются на тяжелую душевную травму в связи с убийством мужа.

— А не странно, столько-то времени спустя?

Вилков услышал в трубке тихий вздох и даже представил, как Соловьев безнадежно развел руками.

— Кто дело ведет?

— Твой знакомый Илья. Он теперь майор.

— Когда похороны?

— А стоит ли тебе срываться? Ну, ладно-ладно, завтра в 14 часов.

— Я буду.

Проститься с Ириной Разумовской на городском кладбище Северодвинска собрались не менее полусотни человек. Родственников семьи было совсем немного. Зато своих представителей посчитали необходимым прислать не только городской отдел народного образования, но и администрация, и собрание депутатов, и даже управление внутренних дел, памятуя о том, что Ирина Сергеевна была вдовой бывшего начальника уголовного розыска. Пришли проститься с коллегой и сотрудники школы, где она последние годы работала завучем. Даже корреспонденты местного ТВ и радио присутствовали.

Зачитали письменное соболезнование от заместителя министра образования. Звучали правильные, добрые речи, в которых ни разу не упоминался суицид. В общем, все было очень пристойно. И ни в малейшей степени не интересовало Вилкова!

Чтобы не опоздать на похороны, Денису пришлось вылететь из Питера уже в семь часов утра. «Добрать недосып» не получилось ни в самолете, ни в автобусе Архангельск — Северодвинск. Оказавшись в центре города, он позвонил Генке, и тот привез его к воротам кладбища как раз к началу траурной церемонии.