Олег Кондратьев – Двойной захват (страница 62)

– Знаешь от своих гребаных боевиков, что такое «колумбийский галстук»? Горло разрежу, и язык туда протащу! Смотри, сука!!

Острие ножа упиралось старшему помощнику под челюсть. Сергей надавил вверх, и лезвие, легко распоров мягкие ткани, вышло внутри рта у передних зубов. Кровь хлестала по лезвию и рукоятке тесака на руку Сергея и вниз на палубу. Старпом вопил истошным голосом, благо, лезвие у зубов нисколько не мешало ему это делать. Рот его был широко распахнут. Сергей нажал на тесак еще чуть-чуть, отчего широкое лезвие высунулось изнутри уже дюйма на полтора, грозя вот-вот впиться в верхнее небо, что и произошло бы неминуемо, если бы пленник захлопнул рот.

Кровь из раны теперь лилась не только наружу, но и попадала в запрокинутую глотку. Вместо душераздирающих воплей стали раздаваться утробные звуки захлебывающегося человека, перемежающиеся короткими всхлипами, во время которых старпом пытался втянуть внутрь побольше воздуха для дыхания. От неимоверных усилий его глаза вылезли из орбит, но пошевелиться хоть чуть-чуть он боялся: лезвие ножа было всего в нескольких миллиметрах от судорожно дергающегося кадыка.

– Смотри, сволочь! И плевать мне, что ты там с моим человеком сделаешь. Я ведь даже не увижу этого! А вот ты и все вы там насмотритесь вдоволь, засранцы! Ну-ка, кто-нибудь, принесите пилу с аварийного щита и топор! Сейчас по-настоящему расчлененкой займемся. Материала у нас хватает! – Сергей продолжал орать, не слыша, что из динамика уже несколько секунд доносится чья-то речь, теперь перешедшая на крик. Он опомнился, лишь когда Эдуард хлопнул его рукой по колену, призывая прислушаться.

– …орок пять! Триста сорок пять!! Серега!!!

Взгляд Редина медленно переместился на глазок видеокамеры, постепенно приобретая осмысленное выражение. Дыхание из его горла еще вырывалось с хрипами, как будто не старпому, а ему самому мешал воткнутый нож. Чтобы ответить более-менее членораздельно, Сергей громко сглотнул, дважды резко, с шумом выдохнул воздух:

– Немо? Что… – Судорожный спазм помешал продолжить.

– Все в порядке! Двести двадцать три! Я абсолютно свободен. И цел, если не считать шишки на голове, которой меня наградили сразу при выходе из отсека. А вот им всем, думаю, такого «запаса бодрости» надолго хватит! Да освободи ты беднягу, он же от ужаса вот-вот окочурится. Пусть им доктор вплотную займется. В ближайшее время тебе переводчик не потребуется. Начинаем движение. Все строго по нашему плану. Теперь здесь даже пукнуть боятся! Меня стороной обходят. Представляю, какой бы фурор произвело твое появление! Четыреста десять.

– Коля, я ежеминутно буду запрашивать твое состояние. На мостик связь пусть тебе вытащат из центрального. – Только сейчас, окончательно успокоив дыхание, Сергей втянул воздух носом и брезгливо поморщился:

– Что, родимый, – почти ласково обратился он к замершему пленнику, – обосрался? Как там у вас говорят: «Ничего личного?!» Вот этим мы от вас и отличаемся: для меня все это – личное! Понимаешь? Господа своего успел разглядеть? – С этими словами Сергей, наконец, осторожно вытащил нож из раны.

– Эдик, если можешь (и хочешь), помоги ему чем-нибудь; главное, оттащите подальше, Рахимов поможет. И никаких переодеваний! Пусть в конуре со своими подчиненными воняет!

– Ну, а ты что тут делаешь? – Редин обратился к стоящему рядом Маркову, – почему реактор бросил?!

– Господин начальник, виноват, не вели казнить! Я же никогда не думал, что судьба сведет меня с самим Ганнибалом Лектором! А псевдоним ваш, позвольте полюбопытствовать, не маркиз де Сад?

– Отвали, – устало отреагировал Редин, – какой Лектор, какой Сад? Просто маленький советский Чикатило. Детишек, вот, пугаю.

– Да-аа, если бы у меня что-нибудь в жизни получалось с таким же блеском! Хотя… если учитывать спиртное… Но еще чуть-чуть – и штаны мне бы пришлось менять. Пришпилил ты его, как бабочку в гербарии!

– Дурья башка, гербарий – это, когда растения. А я экспонат готовил для Кунсткамеры. Видел в Питере такие уродцы в баночках с формалином? Дедушка Петр очень бы мне признателен был.

– Да-да-да! Вот глазищами ты точно его напоминал только что: побелели, выкатились. Были бы еще усищи, так они не то, что встопорщились, а отвалились бы просто на хрен! И на Ванечку, который ужас каким Грозным был, с известной картины похож. Я бы так тебя и запомнил: что-то среднее между «Царь И. Грозный убивает своего сына» и «Допрос партизана».

– Генка, иди ты… к нейтронам! Да, в спасении наших с плотов ты участвовать не будешь: пришлешь Воронцова, а сам на «товсь» у крышки будь. Не спорить! А то, чувствую, где-то внутри у меня Джек-потрошитель зашевелился.

– С таким знакомством лучше повременить. Спешу откланяться. Лечу-у… – На ходу Марков разминулся с приближающимся Корчинским.

– Как жертва моя? – поинтересовался у него Сергей.

– Жить будет. Пластику маленькую сделает у себя на родине, станет практически незаметно. Вопли слышал?

– Ага. Очень актуальное было шумовое оформление нашего с Генкой разговора.

– Это я у Сердюка чуть шила взял и разрез обрабатывал. Надо было тебе нож сначала стерилизовать или на пламени прокалить.

– Да за кого вы все меня принимаете? Ладно! В следующий раз и ножичек добела раскалю, и тисочки со щипчиками приготовлю, а уж пилу-то как зазубрю! Отведать не желаете-с?

– Сергей Михайлович, ты очень плохо выглядишь, а лекарств у меня с собой никаких не осталось. Придется тебе терпеть, пока плоты подберем, там у меня аптечка. Если цела еще. Можно, конечно, у американцев попросить… – перехватив красноречивый взгляд Сергей, закончил: – …но не стоит.

– Ты прав, Эскулап. Давай-ка, лучше, еще толмачом поработай.

Редин вызвал центральный пост:

– Мне нужен на связь ваш старший механик!

– Главный механик на связи.

– Где сейчас капитан и наш представитель?

– Поднялись на мостик. Они сами оттуда свяжутся. Если заметили, мы начали поисковый маневр.

– Да, отлично. Послушайте, механик. У меня сложилось впечатление, что вы вполне здравомыслящий человек, в отличие от вашего капитана. Впереди у нас с вами еще не один час вынужденного сотрудничества, даже больше – симбиоза. Наши возможности в отношении вашего корабля вы себе представляете. Хотя бы наполовину. И возможные печальные последствия тоже. Держите в узде своего шефа. Если понадобится, блокируйте его неразумные технические действия. Я не призываю вас к измене, саботажу или невыполнению приказов. Я хочу, чтобы все мы остались живы! Не бойтесь напрямую связаться со мной, можно по внутреннему телефону, хоть это и вызовет трудности с переводом.

Мы, волею судьбы, оказались в одной упряжке и держим в руках жизни друг друга и еще пары сотен людей. Постарайтесь быть гуманным и нежным: очень уж всем хочется еще пожить. Поняли меня?

– Я постараюсь. Не навредите нам. Человеколюбие не должно быть выборочным… Виноват, переключаю вас на мостик: оттуда хотят связи.

– Хорошо сказал, главмех, хоть и не договорил. Положись на нас. Ну, теперь давай свой мостик!

После нескольких щелчков из динамика выплеснулась целая какофония звуков: потрескивание, поскрипывание, завывание, стуки, шипение, скрежет, свист, плеск… «Невеселая там, наверху, погодка», – подумал Сергей.

– Михалыч, – голос Корсунова еле пробивался через такой звуковой барьер, – мы, вроде, в точку пришли, но здесь никого нет. Вероятно, течение снесло шлюпки гораздо дальше, чем мы предполагали. И ветер не утихает. Слышишь, погода какая? Четыреста двадцать шесть.

– Пусть определяются с направлением сноса. Коля, не давай им ни секунды спокойной жизни. Прессингуй постоянно. А то, давай капитана со мной на связь…

– Боюсь, после этого ему связь уже с психиатром понадобится. Пока этого не требуется. Все, как надо, идет. Прожекторами что-то зацепили. Видимость очень плохая. Сейчас подойдем, разберемся. Я доложу. Двести семьдесят шесть.

Глава 9

Помощник Президента в эту ночь не ложился спать. Который год это вошло у него уже в привычку. Сначала, после бессонной ночи, он обязательно «прихватывал» два-три, а то и все четыре часа днем, уединившись в своем кабинете. Но как-то незаметно эти часы сократились сначала до десятков минут, а потом и вовсе куда-то исчезли. Он читал, что такой стиль работы был характерен для Сталина и, естественно, всех его подчиненных. И благополучно перекочевал в следующее, свободное от культа личности, правление, а потом и в эпоху развитого социализма. Теперь, при зарождающемся криминальном капитализме с нечеловеческим лицом, он был так же органичен, как многие десятки лет назад.

Чтобы решить возникающие в течение суток в огромной стране проблемы, двадцати четырех часов было так же мало, как и двухсот сорока. Даже уделяя минимум внимания только самым важным из них, можно было добиться лишь того, чтобы дела не расползались, как тараканы из дырявой ловушки в разные стороны, исчезая в темных закоулках, а упорядоченно распределялись по всем ступенькам иерархической лестницы в ожидании своего разрешения.

Тогда на первый план выдвигалась проблема, как определить эту самую важность того или иного дела, не тащить «пустышку», не размениваться по мелочам. Ни один самый современный компьютер таких вопросов решать не мог. Значит, все-таки интуиция, основанная на информации, плюс известная доля везения.