Олег Кондратьев – Двойной захват (страница 59)
Еще через сорок минут большой заварной чайник был выпит полностью. Появившаяся запись содержала всего два пункта: «вышла из строя рация» и «кораблекрушение», а сам адмирал был близок к тому, чтобы вслед за сломанной и растоптанной в сердцах ручкой отправить не только весь чайный сервиз, но и спальный гарнитур, и пианино. Последнее почему-то раздражало его особенно, хотя раньше таких чувств по отношению к безвинному инструменту он никогда не испытывал. А сейчас ему пришлось даже спрятаться на кухне, чтобы не маячила перед глазами эта черная полированная уродина!
В двадцатый раз перечитав написанные его рукой две строчки, Кулебяка фыркнул, скомкал лист и швырнул в угол. Как же, рация сломалась! Адмирал сталкивался с такой моделью неоднократно: почти на всех вспомогательных судах она была сейчас на вооружении. Ничего более надежного ему видеть не приходилось. Эта конструкция принимала гвозди вместо предохранителей, промасленный обрывок электрического кабеля вместо антенны и запчасти от старого отечественного черно-белого телевизора, как свои родные.
Поверить в «кораблекрушение», причем такое, когда как спички ломаются мачты, раскалывается пополам корпус, и черные бездонные глубины навеки поглощают жалкие остатки безумного торжества разбушевавшейся стихии – это значит согласиться, что такое впервые за всю историю мореплавания произошло в этих широтах с кораблем такого класса, и достойно занесения в Книгу рекордов Гиннесса.
Но ведь что-то случилось! Это ощущение жило в его печени, почках, селезенке… Нутром чуял! Только вот кому нужны его престарелые проспиртованные внутренние органы?
Тогда адмирал попытался подойти с другой стороны. Не с вопроса «Что произошло?», а с решения «Что надо предпринять?» Ничего утешительного и здесь не просматривалось. Организовать помощь, то есть поиски и спасение, можно будет лишь с рассветом и улучшением метеоусловий. Кораблям на это потребуется весь день, в лучшем случае. Чтобы задействовать авиацию, ему необходимо в Штабе флота доказывать целесообразность таких мероприятий. На это как раз и уйдет тот же день, в лучшем случае.
Нутро же Федора Генриховича вещало ему, что счет идет на часы, и секундомер уже запущен. Придя к такой мысли, Кулебяка порылся в объемистом кожаном бумажнике и отыскал визитную карточку помощника Президента.
Первый телефонный звонок он все-таки сделал своему оперативному дежурному. А вдруг… «Вдруг» не получилось. Тогда адмирал начал торопливо набирать указанный ему третий сверху номер.
Голос, раздавшийся из динамика, принадлежал капитану:
– Я хочу говорить с вашим главным!
Редин спокойно ответил:
– Вы все время именно с ним и разговариваете.
Корчинский переводил дальше:
– Известно ли вашему высшему командованию об этом террористическом акте?
– Эдик, – Сергей обратился к Корчинскому, – он точно так и сказал «террористический акт»?
– Да. Даже подчеркнул это интонацией.
– Тогда, все. Держись же, тупая паскудина! – Сергей позволил себе вспомнить во всех подробностях события последних часов. И смерть людей, и гибель корабля, и, главное, беззащитные посудины, заполненные обреченными на мучительную гибель людьми; моряками, с которыми он служил, которые ему поверили. А сейчас ждали, надеялись, сопротивлялись из последних сил. Он встал с кресла и направился в сторону кормы, бросив на ходу:
– Переведите наблюдение на камеры в самой корме.
Сергей перебрался через один отсек и остановился недалеко от входного кормового люка. Подождав, пока к нему присоединится Корчинский, сказал:
– Удобно, что у них тут видео везде понатыканы. А связь внутренняя ничем от нашей не отличается.
Он остановился перед глазком видеокамеры и включил переговорное устройство:
– Ваша непроходимая тупость и патологическое упрямство меня поражают, капитан. Вы узнаете хоть свой кормовой отсек? Да, вон там находятся кормовые торпедные аппараты, а еще выше, на стеллажах, разместился полный торпедный боезапас. Не думаю, что в чужие воды вы шли с болванками вместо боеголовок. Сейчас мои люди заканчивают отстыковку этих боеголовок и соберут их все в одно место, – продолжая переводить, Эдуард удивленно и вопросительно посмотрел на Редина. Тот едва заметно успокаивающе мигнул. – Идеальные условия для детонации, верно, капитан? А теперь посмотрите сюда.
С этими словами Сергей задрал надетый на нем черный свитер спецназовца. Глаза Корчинского округлились до размеров чайных блюдец. Торс Редина опоясывали взрывные шашки, найденные им в резиновой лодке. Смертоносные цилиндрики были примотаны к телу клейкой лентой, а их концы соединены между собой в непрерывную цель самым замысловатым образом. Ну, прямо тебе «пояс шахида». Террорист-смертник!
– Вам, капитан, видно, очень хотелось видеть нас именно такими. Насмотрелись своих низкопробных боевиков и ни на что более интеллектуальное не реагируете. Получите! Такие же «украшения» есть на всех моих товарищах. – Для убедительности Сергей похлопал по животу Эдуарда. – А теперь представьте, что сделает в замкнутом объеме отсека такой взрыв; дальше представьте, как сдетонирует весь ваш боезапас. Думаю, очень удивятся даже сейсмологи на станциях слежения по всему миру. А теперь думайте вы! Целых три минуты. – Сергей демонстративно посмотрел на часы. – Чтобы вам быстрее думалось и вы не отвлекались на разные пустяки, вроде новых способов нашего уничтожения, сейчас мы самостоятельно поднимем вверх компенсирующие решетки реактора, остановим циркуляцию воды, заблокируем парогенераторы. И вы получите за ними такой рост активности, что будете не рады и этим трем минутам!
Редин прервал связь и быстро зашагал в сторону реакторного отсека. Там уже поджидал Генка.
– Ну, ребята, давай, как мы договорились. И сразу же бегом ко мне в кормовой отсек, подальше от выброса радиации.
Возвращаясь обратно, Сергей собрал всех остальных у кормового люка. Уже издалека он увидел, что Корчинский делает призывные взмахи руками. Подойдя ближе, услышал взволнованный голос из динамика.
– Эдик, не переводи мне ничего! Прошло только две минуты, знаешь, на наших подводных лодках есть один из сигналов аварийной защиты реактора. Называется «Активность за ПГ». Честно скажу, когда он срабатывает, не по себе становится. У них, конечно, есть что-то подобное. Так что сейчас по всей лодке такой тарарам стоит, что не приведи Господь!
Сергей теперь уже обращался ко всем сразу, окружавшим его:
– Мужики! Мы пошли ва-банк. Другой язык до них не доходит. Или доходит уж слишком медленно. Тогда и наших спасти не успеем…
Как всегда, первым вклинился Генка Марков:
– Да ты, вообще, зря тянул столько времени! Сразу поджарить надо было им задницу, да старпома пристрелить для острастки! А ля герр, ком а ля герр!
– Латинист хренов! – вмешался Сердюк. – Заткнись! Все правильно Сергей делает. Никто бы из нас так не смог, – Алексей замялся на секунду, – Сергей, я так понял, что ты ждешь от всех нас одобрения, поддержки. Это все у тебя есть уже. Наверно, надо «озвучить» свое отношение к… тому, что может случиться. Готов идти до конца! – От переизбытка патетики Алексей смутился, неловко хмыкнул и стал смотреть куда-то в сторону.
За всех попытался высказаться Корсунов:
– Каждый все для себя решил еще на своем корабле. Какие тут могут быть вопросы?
– Нет, Немо. Мне не надо объяснений, рассуждений, обоснований своей позиции. Пусть сейчас каждый хоть кивнет просто. Мы подошли вплотную к последней черте. Поймите, «кнопку нажимать» придется мне, я не хочу, чтобы рука дрогнула!
Каждый проговорил свое «да».
– Ну вот, и истекли три минуты. А как они все это время надрывались! – Сергей указал на динамик. – Эдик, ты готов?
Трубку сняли после первого гудка. Не потому, что так быстро среагировали, а потому, что гудок, вообще, был один-единственный. После него наступила тишина; но не такая короткая, которая обрывается прямо в твоей телефонной трубке, а глубокая и загадочная, такая, которую хочется слушать, проникаясь личной причастностью к таинствам беспредельных космических глубин. Потом спокойный голос, от которого, однако, адмирал вздрогнул, произнес прямо у него в ухе:
– Говорите, Федор Генрихович.
Адмирал не только вздрогнул, он развернулся и машинально осмотрел по периметру собственную комнату; так смотрят, когда пытаются убедиться, что никого нет поблизости.
– Это помощник Президента? – Кулебяка тут же обругал себя за глупейший вопрос, но вслед за ним также автоматически вырвалось: – Роман Ильич?
– Я внимательно вас слушаю, адмирал, – в голосе чувствовалась едва различимая усмешка.
Кулебяка тут же обиделся, причем ни на кого конкретно, а на беспредельные космические глубины, поэтому говорить начал агрессивно и запальчиво:
– Мы потеряли контроль над обстановкой. Я потерял, – поправился он. – Связь со спецкораблем отсутствует. Уже дважды в установленные часы от них не поступало никаких докладов. В эфире полное молчание…
– Да, оперативный дежурный по Флоту докладывает то же самое. Только не в такой категоричной и трагической форме. Метеоусловия в районе плавания не позволяют временно осуществлять устойчивую двустороннюю радиосвязь с бортом. По заверениям синоптиков уже в ближайшие часы грозовой фронт сместится на северо-запад. Связь будет восстановлена. Срыва графика движения судна не ожидается.