Олег Кондратьев – Двойной захват (страница 40)

Порывшись во внутреннем кармане пиджака, Роман Ильич вытащил визитную карточку, выполненную обычным типографским способом, и протянул ее адмиралу:

– Не обращайте внимания на имя, фамилию, должность, адрес и весь список телефонов. Только третий сверху позволит вам связаться со мной лично. Звонить, в принципе, можете откуда угодно, я гарантирую отсутствие прослушивающих устройств на линии.

Сейчас прошу меня извинить. Дела. Вас доставят обратно незамедлительно. Мой человек уже ждет в самолете. Благодарю вас за все, господин адмирал.

– Может, лучше, «товарищ»? – Федор Генрихович сам не понял, откуда набрался смелости.

– Извините еще раз, Федор Генрихович, привычка. Без всякого сомнения, мы действительно ТОВАРИЩИ. Успехов вам! – Помощник Президента протянул для прощания руку.

Мужчине, поднявшемуся из кресла в салоне самолета навстречу вошедшему Кулебяке, никак нельзя было дать больше тридцати лет. Приятное волевое лицо, крупный нос, твердый подбородок с ямочкой и неожиданно светлые серо-голубые глаза и пухлые, капризно изогнутые губы. «Сложный, однако, характер, неоднозначный, но, определенно, сильный», – подумал адмирал.

– Талеев Герман Дмитриевич. Лучше просто Гера. Журналист. «Оперативник», можно сказать. Радио, телевидение, отчасти, газеты и журналы, – мужчина улыбнулся, пожимая руку, – о вас я многое знаю, Федор Генрихович.

Одет Гера был в модную кожаную куртку, черную водолазку и фирменные джинсы. На ногах красовались модельные туфли из дорогого магазина. «Как в образ вписывается, а? Так и хочется верить», – впрочем, рассуждая так Федор Генрихович не испытывал никакой неприязни к своему неожиданному попутчику. «Да что ж мне теперь, от всех приятных людей шарахаться?!»

Усевшись в кресло, Гера щелкнул замками вместительного дипломата. Кулебяка успел заметить лежащую там аппаратуру, определенно имеющую отношение к фотовидеосъемке. А журналист извлек на свет бутылку французского коньяка и обратился к адмиралу:

– Федор Генрихович, это я захватил с собой для предстоящего знакомства, но Роман Ильич взял с меня слово, что я сначала передам вам вот это: – В другой руке его, как по волшебству, появилась бутылка водки с символическим названием «Господа офицеры», причем обычной шариковой ручкой слово «Господа» было зачеркнуто, а сверху написано «ТОВАРИЩИ!» – И не просто передам, а тут же и выпьем ее за наш общий успех.

«А ведь подписывал он бутылку еще до нашего с ним разговора», – сразу сообразил Кулебяка, – психолог, однако!»

В это время с видом завсегдатая Гера подошел к стойке в углу салона, перегнулся через нее и выудил откуда-то снизу два фужера и бутылку минералки. «С какой это стати я буду отказываться?» – легко подумал адмирал.

Процесс пошел, и к моменту посадки в Сафонове на столике сиротливо стояли пустые бутылки из-под водки, коньяка, минералки; и пепельница, до неприличия полная окурков.

Весь обратный путь до своего кабинета в Кремле Роман Ильич проделал молча. Давно уже он не помнил себя таким, каким предстал в этом разговоре с северным адмиралом. Наверное, с тех пор, как закончились трудные и напряженные годы обучения в Военно-морском училище. Несмотря ни на что они были светлыми и радостным. Только тогда он мог еще позволить себе влюбляться до безумства без оглядки, открыто признаваться в своей дружбе и защищать ее словами и кулаками, ненавидеть до слез, не прощать обид и великодушно жертвовать всем ради своих идеалов.

А ему-то казалось, что ничего этого уже не сохранилось, что любить он может теперь только так, чтобы никто и не догадывался, а ненавидеть с самой доброжелательной улыбкой на лице.

Но тут прорвался какой-то барьер, и понравившемуся ему человеку он дал это понять. Он был неприлично многословен, но это его не угнетало. Почему все так произошло? Из-за Кулебяки? Нет… точнее, не только из-за него. Он увидел свою юность, почувствовал ее, захватил сердцем ее частицу в эту свою новую жизнь. Надолго ли хватит этой искры? Да и нужна ли сейчас она? Он старался не думать об этом. Одно он знал точно: все, что может, он сделает сейчас для этих людей, для страны, для себя самого, наконец.

Главные дела предстояли на более высоком уровне. В Министерстве обороны необходимо вычислить человека, стоящего у истоков, так сказать, сделки. Это не составит особого труда. Международные встречи, визиты, тематика, состав участников – анализ всего этого позволит решить вопрос, «не вставая из-за стола». Тем более что сам уровень аферы сокращал число подозреваемых до двух-трех человек.

Дальше – Минатом. Это уже непосредственные организаторы, двигатели идеи на практике. Там изнутри поработают профессионалы, определят.

Следующий шаг – Инспекция по ядерной безопасности. Зажрались они там! Сами контролеры решили, что никому не подконтрольны. Просто в колоссальной сумятице жизненно важных дел до вас руки не доходили. С этим справятся и без его участия. Всем сестрам по серьгам…

Когда дверца правительственного лимузина распахнулась, из нее шагнул на асфальт уже привычный всему персоналу немногословный мужчина несколько угрюмого вида, очень редко мелькающий на телеэкранах и не дававший интервью журналистам. Одернув пиджак, не глядя по сторонам и слегка сутулясь, помощник Президента быстрыми шагами направился к входным дверям. Был уже поздний вечер.

Только он знал, что это заканчивался день, ставший неожиданным праздником в жизни пусть хоть одного, отдельно взятого, человека.

Телефон на рабочем столе в кабинете капитана первого ранга Любимцева звонил коротко, но с переливами. Так было всегда, если пользовались внутренней связью. Поэтому Валерий Яковлевич не торопился снимать трубку, свои – подождут. Он сложил в папку несколько бумаг, лежавших на столе, опустил ее в верхний ящик и аккуратно запер на ключ. Только после этого потянулся к телефону:

– Любимцев слушает.

– Валерий Яковлевич, замечательно, что застал вас на работе! – Меньше всего Любимцев ожидал услышать этот голос. Почему по внутренней связи? Он даже недоуменно посмотрел на трубку, слегка отстранив ее от уха, потом перевел взгляд на телефонный аппарат. Все правильно, звонили действительно по внутреннему четырехзначному номеру. Голос говорившего был полон неподдельной радости, но, узнав его с первой же секунды, Любимцев не обольщался доверительно-дружескими интонациями. – Это Жилинский вас беспокоит. Удивлены? Я из вашей проходной говорю. Знакомые наши общие попросили посылочку небольшую передать. Вот я и заехал.

– Подождите, вам выпишут пропуск немедленно, я распоряжусь…

– Нет-нет, Валерий Яковлевич, не стоит беспокоиться, я очень тороплюсь. Самолет, знаете ли. Поэтому и хотел, чтобы вы сами вышли на минутку. Давайте встретимся в скверике напротив входа минут через десять. Я пока в магазин заскочу, надо кой-чего в дорогу прикупить. Не затруднит вас это?

– Хорошо, я сейчас подойду.

– Спасибо, Валерий Яковлевич.

Звонок в кабинет по внутреннему телефону с проходной в рабочее время уже был явлением экстраординарным, а встреча у всех на виду нарушала все законы конспирации. Только чрезвычайные обстоятельства могли толкнуть Жилинского на такой шаг.

Когда капитан первого ранга спустился в сквер, Владимир Павлович уже сидел на скамейке и нетерпеливо поглядывал на часы:

– У нас нет времени даже на то, чтобы я подробно перечислил все события последних суток, которые вынудили пойти на эту встречу. Скажу только, что ситуация выходит из-под контроля.

– Простите, но свои обязательства я выполнил…

– Да заткнитесь, идиот! Неужели вы думаете, что сможете отсидеться за стенами своего кабинета? Достаточно копнуть поглубже, и вот он – главный координатор. Лучше подумайте, как понадежней прикрыть собственную задницу. Я бы посоветовал вам убрать любые упоминания о произведенных работах из каких бы то ни было документов.

– Но записи существуют в секретных формулярах! Еще один экземпляр уже отправлен в Инспекцию по ЯБ в Москву.

– Там мы сами урегулируем вопрос.

– Но как же секретные формуляры?! Они же сданы, учтены и все такое…

– Мне вас учить? Получите их себе для работы и уничтожьте, испортите, сожгите, съешьте. Организуйте стихийное бедствие, вызовите цунами! И непременно тяжело заболейте! Инфаркт, инсульт, серьезный несчастный случай на худой конец. Отведенное вам время измеряется часами. Больше никуда не звоните. Никуда! Дальнейшие инструкции вам передадут лично, по известному паролю. – И, предвосхищая любые попытки возражения, добавил: – Это приказ!

– Разрешите, сэр? – Оскар Вейланд положил перед Командующим несколько листов бумаги. Здесь были обработанные данные из донесений нескольких его агентов, задействованных в обеспечении операции «Клад» непосредственно на борту русского спецкорабля и в структурах Северного флота России. Кроме того, к шефу отдела внешних разведопераций поступили полученные по дипломатическим каналам сведения и от московской резидентуры, имеющие прямое отношение к вопросам, связанным с конечной целью проводимой операции. Предельно сжатые, отредактированные и скомпонованные должным образом, они вынуждали сделать однозначный вывод.

– Вы знаете, Оскар, как мне не нравятся любые совпадения. Как я им не доверяю. Почему, вообще, надо было проводить операцию «Клад» именно сейчас? Если через две недели вместе с русскими, украинцами и еще черт знает кем, будут на самом высоком уровне обсуждаться проблемы ликвидации ядерных отходов? – Ответа он не ждал. Скорее, это были мысли вслух на наболевшую тему. – На этого русского заместителя министра обороны вышли примерно полгода назад. Он очень легко пошел на контакт. Интересно, мысль о грядущей встрече в верхах родилась в это же время? Кто же тогда кого подставил? Чьи политические амбиции должны удовлетвориться на этот раз?