Олег Колмаков – Злая память. Книга первая. Кавказ (страница 19)

События, в некогда спокойном Грозном развивались в том сентябре стремительно. Толпы митингующих требовали немедленной отставки прежнего руководства республики. В чеченскую революцию вливались всё новые и новые силы. Мятежным духом заражалось всё большее и большее количество людей. В их числе оказался и Салман. Именно там, в революционном Грозном, Даудов и стал невольным свидетелем событий, благодаря которым впоследствии, коренным образом изменится и его судьба. Отряд Руслана Лабазанова захватил грозненский следственный изолятор, выпустив на свободу около двух тысяч заключённых. Как-то незаметно будущий полевой командир окончательно и бесповоротно проникся новыми веяниями беззакония и вседозволенности.

«Зачем ждать нищенских подачек государства, когда можно прийти и взять то, что тебе положено!..»

И уже через пару месяцев, последовав примеру генерала Дудаева, капитан Салман Даудов бежал из российской армии, дабы по прибытию в независимую Ичкерию, присоединиться к чеченским сепаратистам…

Спирт

Наступление вечера или ночи в горной местности отчего-то кажется непривычно ранними, тогда как звезды на том чёрном небосклоне смотрятся особенно яркими. В безоблачную погоду их тьма-тьмущая: больших и маленьких; крохотных, как точечки и едва-едва различимых. Именно эту причудливую картину ночного небосвода на пару секунду зафиксировал Самолюк, опрокинувший в свой организм приличную порцию чистого спирта. Покончив с концентрированной алкогольной жидкостью, Игорь скоренько запил спирт водой. На мгновение затаил дыхание и, передёрнувшись всем телом, выпустил из лёгких воздух, пропитанный алкогольными парами. После чего, с придыханием произнёс.

– Мужики, а ночь-то нынче, какая тихая! Домой сразу захотелось! У нас на Урале они такие же!..

Однако солдаты, стоявшие рядом и молча наблюдавшие за Самолюком, вовсе не разделяли его романтических настроений. Они ждали от Игоря несколько иных комментариев.

– Ты бы лучше сказал: как спирт? Пить, можно? – в нетерпении потоптался на месте Литвиненко. В предвкушении алкогольной эйфории, ему было сейчас вовсе не до лирических сантиментов.

– Не просто можно!.. Нужно!.. – выкрикнул доморощенный дегустатор. – …Отменный спиртяга! Ни тебе посторонних привкусов, ни добавок!.. Идёт, как по маслу!

– Яшка, какого хрена ты пугал нас, дескать, спирт этот технический, потому и пить его вовсе нельзя! Придумал, понимаешь, какой-то метил… Орал, будто все мы здесь перетравимся и ослепнем!.. – с облегчением усмехнулся Рудяев. В отличие от рискового Самолюка, Валерка (как, впрочем, и все остальные пацаны) наотрез отказался испытывать на своём собственном организме содержимое, украденной со складов канистры.

После того, как бывший десантник озвучил своё заключение, тотчас загремели солдатские кружки, подставляемые под тонкую струйку щедро потёкшей из металлической ёмкости.

Кто-то кряхтел; кто-то импульсивно дышал, пытаясь потушить пожар, разгоревшийся во рту, а кое-кто и усиленно пытался перебить запах спирта рукавом своей гимнастёрки – однако «за победу» залпом выпили все, без исключения.

В некотором ожидании (пока выпитое усвоится желудком, а затем ударит и в голову) немного помолчали. Ну а после, с небольшой неуклюжей раскачки, наконец-то полился чисто мужской, пьяный и неорганизованный трёп. Это когда все одновременно говорят со всеми, при этом умудряясь ещё и отвечать на чьи-то посторонние вопросы.

И, как всегда: «за дружбу»; «чтоб стоял»; «за службу»; «за скорый дембель» и за много другое, что едва успевало прийти в голову.

– Говорю тебе, Рудяй!.. Наш новый командир, конченный урод! Он мне сразу не понравился!.. – закусывая хрустящим сухарём, Литвиненко высказал вслух своё мнение. – …Не успел, сука, заявиться и уже давай всех строить! Кто он ваще такой, чтоб принуждать меня марафоны бегать? Я ему чё, салага? Вы, пацаны, как хотите, а по мне, так нашего нового майора необходимо хорошенько обломать! Чтоб знал, падла, кто в доме хозяин!

– Дурак ты, Литвин! Ведь он, именно о нас с тобой и печётся! – ответил ему Самолюк.

– Сом, ты так говоришь потому, что вовсе не беспокоишься за своё завтрашнее утро. Ведь после нынешнего ночного дежурства, тебя никто не тронет!.. – огрызнулся Рудяев. – …А интересно, что ты запоёшь через пару дней?.. И вообще, на хрен нам, дембелям, эти утренние «напряги»?

– А ты сам прикинь!.. – Самолюк отчего-то грудью стоял за Князева. – …Очень скоро мы окажемся на «гражданке»! Начнём утверждаться в новой жизни, завоёвывать своё место под солнцем. Тут-то нам кулаки, ох, как пригодятся!.. Вот майор и подтянет нашу боевую подготовку. По себе чувствую, что расслабился я на складах, растерял былую форму. Удар совсем уже не тот, что был ранее. Одышка. Да, и в весе, похоже, прибавил.

Почему Игорь вступался за нового командира, он и сам это не знал. Возможно потому, что прибывший на склады майор чем-то неуловимым напомнил его первого, уже погибшего комбата, непререкаемого авторитета для его первого десантно-штурмового батальона.

– Пацаны, вам чё, и поговорить больше не о чем?.. – выкрикнул Якушев. – …Целыми днями одна и та же песня! Сколько же можно: то о службе, то о командирах! Мужики, ведь скоро дембель!..

– Кстати, ребята!.. Никто не знает, где можно разжиться мешком сахара?.. – воспользовавшись временным затишьем, почти машинально поинтересовался Литвиненко. Однако заметив на лицах своих товарищей суровые взгляды, тотчас осёкся. –…Ах, да!.. Совсем подзабыл. Ведь я об этом у вас уже спрашивал. Может, анекдот рассказать?

– Валяй! – «разрешил» Рудяев.

– Ну, значит так!.. – неуверенно начал Сашка. Рассказчик он был, ещё тот. – …Возвращается как-то Басаев с очередного теракта. Как всегда полный грузовик трупаков. Позади машина с кучей заложников. Проезжает Шамиль мимо одного из чеченских селений. И вдруг видит, как на окраине аула, расположились братья-вайнахи и их украинские союзники из УНА-УНСО (Решением Верховного суда Российской Федерации от 17 ноября 2014 года, данная организация признана экстремистской и её деятельность запрещена в России). Короче, хохлы-наёмники. Сидят те бойцы на полянке и косяк забивают. Взбешённый Басаев выскакивает из кабины своего грузовика. Подбегает к ним и орёт…

И тут, неожиданно для всех, Литвиненко вдруг замолчал. Он вдруг замер всем телом, будто бы лом проглотил. Лишь глазами своими в каком-то немом испуге лупает.

– Саня, ты чего затупил? Не уж-то забыл, чем анекдот тот закончился?.. Давай продолжай: чего сказал вайнахам Шамиль?.. – разливая очередную порцию спирта и уже готовый произнести следующий тост, Яшка поторопил сержанта. Искоса глянув на Литвиненко, каким-то шестым чувством или (если хотите, спинным мозгом) Серёга вдруг почувствовал неладное. Подчиняясь выработанному за годы войны инстинкту самосохранения, он тотчас обернулся. Прямо перед ним стоял, неизвестно откуда взявшийся, майор Князев.

По всей видимости, Литвиненко увидел его первым. Однако оцепенев от страха, он так и не сумел оповестить сослуживцев об опасности. Секундой позже, нового командира заметили и остальные участники ночного сабантуя. Тонкая струйка спирта полилась из упавшей канистры на снег.

Прятать «следы преступления» было уже поздно. Тут вам и сухарики, разложенные на газетке; и открытая ёмкость; и кружки; и вполне естественный алкогольный «выхлоп». То есть картина вопиющего нарушения воинской дисциплины, была нынче, как на ладони. Солдатам, пойманным с поличным, ничего не оставалось, кроме как встать и, опустив глаза в землю, ожидать сурового командирского вердикта.

– Кажется, Якушев?.. – припоминая фамилию караульного, Князев обратился к Сергею.

– Так точно! – ответил тот. После чего, чуть спохватившись, поднял упавшую канистру и поставил её на снег.

– В таком случае, слушай, что было дальше!.. – майор, ставший невольным свидетелем предыдущего солдатского трёпа, взялся закончить за Литвиненко анекдот. – …Тут-то и говорит им Басаев!.. Что ж вы, братцы-вайнахи; и вы, наши союзнички, здесь сиднем сидите? Мы, понимаешь, в поте лица воюем, режем и расстреливаем федералов, этих проклятущих москалей!.. А вы балду тут гоняете. Анашу, как я посмотрю, перетираете! Обкуриться, наверное, решили?.. Уж лучше б вы смотались сейчас в Веденский район. Там, в восьми километрах от райцентра, расположены офигенные склады федералов. То есть, море всевозможного оружия!.. Причём, именно сегодня, тамошняя охрана вматину пьяна. Возьмёте их тёпленькими, без единого выстрела, практически голыми руками!..

Не сдержавшись, Рудяев хихикнул.

– Смешно?.. – прорычал командир. – …А у меня, сержант, от таких «анекдотов» волосы дыбом встают! Я и представить не берусь, какой «фарш» остался бы от нас к утру, если бы нынешней ночью сюда нагрянула какая-то чеченская банда!..

В соответствии с годами выработанной привычке, Князев спал предельно чутко. Потому и проснулся он среди ночи, от некоего постороннего и едва различимого шума. Накинув на свои плечи бушлат, Валерий вышел на улицу. И уже тут, на свежем воздухе, майор различил какие-то едва слышные посторонние выкрики и более уловимые его слухом всплески дикого смеха. Именно туда, в дальний угол охраняемой территории (где, по прикидкам Князева и должен был располагаться эпицентр непонятного веселья) поспешил проследовать Валерий.