Олег Касаткин – Год трёх царей (страница 6)
…Случалось царям русским помирать без наследников и без завещания — случалось и теряли корону… Но вот насчет случаев когда законный монарх тяжко болен и не способен править — вот тут praecedens[2] отсутствовал.
Так что приходилось le improvisations[3] — как говорят французы.
По предложению вездесущего Владимира Александровича был принят рескрипт — о временном Малом Дворе на месте пребывания Е.И.В Николая II. Местом этим стал дом харьковского губернатора — переехавшего со всеми чиновниками в местную казенную палату…
Лейб-конвой и летучий отряд дворцовой полиции внутри и лейб-гвардии батальон Измайловского полка ограждавший его штыками — снаружи… Матушка ездила туда уже несколько раз — навещать любимого старшего сына — даже особый Императорский поезд был собран — из четырех вагонов. (Сам Георгий даже в Царское по Павловской дороге не ездил кроме как на те рождественские дни… Да и что там делать — охотится на зайцев или ворон стрелять? Уж как-нибудь в Петербурге проживем.)
С ней в Царском селе остались Ольга, Михаил и Ксения, штат дам, воспитателей, выжившие лейб-конвойцы…
Таков двор Вдовствующей Императрицы Марии…
У него — великого князя и Регента — двора пока как такового как будто нет — но есть слуги и приближенные оставшиеся со времен до катастрофы, есть люди из окружения отца и отцовские придворные — оставшиеся почти не у дел. Появляются и соратники деда. Лорис — Меликов визит нанес — осведомился может ли быть полезен.
Намедни Абаза пришел. Зачем приходил? Ощущение было как от собаки, что обнюхивает незнакомого человека. Не иначе на службу напрашивался.
И наконец Малый Двор — самый маленький хотя по штату главный.
Туда переехали лейб-медики с семьями — а Захарьин регулярно их консультировал. Лейб — конвой — правда не столь большой… Пять придворных дам — из свиты Марии Федоровны — руководят сиделками и милосердными сестрами.
Грустный двор — церемониймейстеры без церемоний, шталмейстер почти без штата и с конюшней в десяток лошадей, два егермейстера — разве только в насмешку… Мундшенки с разными прочими обершенками и тафельдекерами — там где нет и не предвидится банкетов и торжественных обедов. (Зато по совету Захарьина выписали из кисловодской лечебницы тамошнего повара — некоего Мирона Глотова — знатока диэтических блюд).
Что интересно — памятный ротмистр Кауфман которого Георгий думал сделать своим личным адъютантом спросил — как посмотри регент если он попросит перевести его именно в Харьков? Да и не один он — желающие сменить чухонские зимы и слякоть на южнорусский климат были и немало…
Георгий иногда думал — что заставило их избрать столь неверный путь?
Сочувствие к несчастному юноше-царю — над судьбой которого лили слезы все провинциальные барышни (уж как дворцовому ведомству пришлось отбиваться от желающих стать сестрой милосердия при брате!)? Искренним чувством долга перед Царствующим Домом? Или — ведь как знать — и тонкий расчет? Ибо непонятно как обернется…
Прошел ведь уже слушок — смутный и главное — как бы неоткуда — что во избежание — надлежит установить над императором опеку — оставив его однако официально на троне навсегда — ибо низложение царствующей особы — пусть на каких угодно благих и законных обоснованиях де поколеблет принцип самодержавия…
А он и без того серьезно пошатнулся — и не только к примеру среди старообрядцев (да — вот еще докука!) или сектантов — но и среди крестьян и мастеровых тоже не вся благополучно. — и болтают по трактирам да избам что дескать — чем то цари Бога прогневили. Да и в свете идут разговоры что по всему видать династия стала чем то неугодна Небесам — оттого и все беды — включая и Первое марта и трагическую гибель отца и в завершение — императора — калеку…
Вот на это и упирали слухи — даже предлагая рецепт лечения сей болезни — опека — для чего наряду с Регентским учредить и Опекунский совет.
Георгий разумеется догадывался откуда ветер дует — правда непонятно — сходит ли это от дяди Владимира или Николая Николаевича?
Да-с — воистину — было бы имение а опекуны найдутся! Вот и на Россию нашлись опекуны — право же как имение промотавшегося дворянчика в старину отдавали в Опекунский совет… Маmаn узнала, плакала, а потом завернула что-то по-датски… (Надо полагать нелестное для изобретателей плана).
Быть может кое кто исходит из этого и рассчитывает что Малый Двор станет большим — а что царь на троне и сидеть не может — так хлопот меньше… Он вспомнил открытое честное лицо подполковника с еще свежим шрамом на лбу…
Неужто и он просто хочет выгадать себе необременительную и выгодную службу?
Георгию на миг стало стыдно за себя.
О — это уже привычное недоверие к людям! Еще одно проклятие властителя!
Вздохнув он вернулся к бумагам…
Особо лежали донесения и заявления где говорилось о возможности покушения…
И в самом деле многие так думали особенно вначале. И то сказать — за этот век — уже идущий к закату — только за этот! — какой скажите на милость самодержец всероссийский умер своей смертью — так чтобы не при подозрительных обстоятельствах — это не считая тех кто пал от руки убийц?
В обществе — и даже в печати ходили самые причудливые слухи. И про бомбистов, и про мальчика — сына кондуктора, принесшего в царский вагон «адскую машинку» под видом коробки с мороженным. И про некоего помощника императорского повара, который заложил динамит в вагон-столовую, и сошёл с поезда на остановке перед взрывом. В общем то понятно — «народовольцы»-то были совсем недавно. Потом разговоры как-то приутихли хотя «голубые шинели» еще что-то искали в этом направлении.
Сперва Георгий думал — жандармы роют землю носом ибо так натасканы — а уж старую собаку новым трюкам не выучить. Уж натура у них такая искательная — что поделать (великий князь не разделял того презрения к жандармам каким щеголяли армия и Гвардия — но всему ж есть свой резон!)
А потом понял смысл этих поисков — и лишь горько усмехнулся. Ведь если вдруг окажется что случившееся несчастье — дело рук злоумышленников — то не виноват получается никто — разве что начальник охраны царской — генерал Черевин…
Однако очень быстро все эксперты — пришли к решительному заключению, что никаких следов взрыва нет. И железнодорожники, и саперы и даже флотские минеры — Георгий решил перепроверить все лишний раз и попросил морского министра адмирала Чихачева их прислать — говорили одно и то же — обычная авария.
Но попутно всплыла масса просто убийственных обстоятельств. Воистину — никакому Салтыкову-Щедрину — нашему дорогому «Вице-Робеспьеру» не описать!
…Вообще все, что имело отношение к особе государя, окружалось необыкновенным пиететом. И разумеется царский поезд также имел статус «экстренного поезда чрезвычайной важности». Что это означало? Состав вагонов поезда определялся министром путей сообщения по согласованию с министром двора и начальником охраны.
На практике выходило так что министр двора подавал предложения по составу эшелона — при этом он руководствовался своими соображениями, учитывал, к примеру, численность свиты и ранг сопровождающих лиц свиты. А министр путей сообщения их утверждал — обычно не читая. Свита была многочисленная, все важные персоны, все хотели ехать с удобством, и считали себя вправе требовать отдельные купе, а то и вагон. Вроде все правильно — не ездить же разным действительным статским советникам и кавалерственным дамам по четверо в купе — как приказчикам каким? Но в результате царский поезд становился все длиннее и длиннее. Сразу за паровозами располагался багажный вагон, в котором еще находилась небольшая электростанция для освещения состава, потом вагон-мастерская, за которым следовал личный вагон министра путей сообщения. Далее — два кухонных вагона и вагон для поваров и кухонных слуг, вагон-столовая, великокняжеский вагон, потом вагон императорской четы, наследника престола и наконец — пять вагонов царской свиты.
В итоге в последнем рейсе эшелон состоял из четырнадцати восьмиколесных и одного шестиколесного вагона, хотя правила о поездах высочайших особ — были и такие оказывается… В России законы и инструкции есть на все случаи жизни — да только не исполняют их. Так вот — они ограничивали размер состава четырнадцатью стандартными шестиколесными вагонами. Иначе говоря, предельным считался состав, имевший сорок две вагонных оси, — в то время как царский поезд насчитывал их в полтора раза больше — шестьдесят четыре ровным счетом.
Весил он примерно тридцать тысяч пудов — как сообщали услужливые справки инженеров-железнодорожников подклеенные к листам дела… Четыреста с лишним аршин — более чем вдвое превосходил длину и тяжесть обычного пассажирского поезда… Конечно товарные поезда бывают и большего веса — но только вот товарняк никто не погонит быстрее чем двадцать верст в час — а царский имел крейсерскую скорость как говорят во флоте — без малого сорок верст… На деле перед крушением он шел со скоростью под семьдесят. Начальство из первого железнодорожного полка когда выяснилось что такую махину один паровоз тащить не мог, распорядилось не долго думая прицепить два. Опять таки — это вполне разрешалось — для тихоходных грузовых поездов. Но не для пассажирских!. Но царский поезд это не пассажирский — это поезд особого назначения… А между тем два паровоза — это, во-первых, два машиниста, у которых не было связи ни между собой, ни с поездом. Царский поезд был оборудован этой новомодной штукой изобретения мистера Белла — «телефоном». Но американская придумка работала скверно — из за переделки ли а может просто закупили некачественные аппараты — дело новое и непроверенное как ни крути…Но паровозам же он вообще не был подведен.