Олег Касаткин – Год трёх царей (страница 21)
Однако же… — покачал Георгий головой — с какой злобой честили Россию за крепостное право в свое время все эти свободные бритты и французы! Но его уж почитай лет тридцать нет — а их обожаемая Порта торгует себе живым товаром и лишь следит чтобы владели двуногой собственностью на законных основаниях… И молчок! Воистину — век просвещения! Век трансатлантического телеграфа и успехов наук! Век того самого Панамского канала! А совсем рядом с Европой людьми торгуют как скотом — словно при каком-нибудь Батые! — Откуда же они их берут?
— Ваше величество, — замялся Гирс, — я не большой знаток признаться данного вопроса — но по английским данным — источники рабства это в основном Восточная Африка и арабские владения Константинополя. В последних обычно сами родители продают детей — чтобы прокормить оставшихся. Кроме того — в горах южного Хадрамаунта и Хиджаза до сих пор межплеменная война почти не затихает. А немногочисленные европейцы попадают туда…
— Постойте, Николай Карлович! — встрепенулся Георгий. Так там есть и европейцы? Кто же именно? Впрочем — он понимающе усмехнулся, — догадываюсь: болгары, греки и прочие несчастные, имеющие удовольствие проживать рядом со столь добрыми соседями. Надеюсь, хоть наших подданных там нет?
— Увы и такое случается… — подтвердил дипломат его худшие подозрения. Не далее как четыре месяца назад по жалобе греческого священника мы нашли и освободили двух кубанских казачек. Бедные девушки попались в руки контрабандистам… Мы выслали соответствующую ноту и султанский диван уже дал клятвенные заверения что такие случаи не повторятся.
«Больше не будет? Нашкодили а теперь плачутся? Ну, посмотрим!»
— Я полагаю — Николай Карлович, что — необходимо принят ноту и вежливо но твердо указать на недопустимость и намекнуть на последствия.
«А похоже неладно на Кавказе!» — промелькнуло у него. Не докладывают — мерзавцы!
— Вы правы Ваше Величество — это нелишне. Что до вашего вопроса относительно европейцев — то вы правы. Кроме того имеются поставки от еще уцелевших турецких и мавританских пиратов. — А разве они еще существуют? — изумление Георгия было неподдельным. Я вообще то полагал что они давно исчезли! И в самом деле — в эпоху паровых крейсеров как-то даже и странно слышать о морском разбое.
— Как это ни печально но совершенно это явление искоренить не удалось, — подтвердил министр. Конечно времена алжирских корсаров и Барбароссы безвозвратно миновали. Но мелкие шайки на небольших фелюках все еще орудуют кое где — например у берегов Марокко, и в Адриатике… Большие корабли по счастью недоступны им — но рыбачьи лодки, каботажные шхуны, даже яхты путешествующих… Случается и нападения на одинокие селения и хутора. Впрочем — продолжил министр — по большей части христиане попадают на османские рынки стараниями — увы — единоверцев. Скажем некто нанимает… ну к примеру француженок — для работы горничными в России — считается по старинке что у нас иностранца ждут золотые горы. А оказываются они в сералях похотливых богачей или вообще в домах разврата. Увы — сия беда не миновала и Россию — и, поймав недоуменный взгляд царя, пояснил — мошенники нанимают в приграничных западных губерниях молодых крестьянок под видом временных работниц для прополки полей или сбора винограда. Эти несчастные Маруси и Ванды и не знают к чему их готовят… — он печально покачал головой. И в итоге оказываются в борделях. Причем Турция в этом смысле наилучшее место — ибо если в Европе жертва еще может рассчитывать на защиту закона — то в азиатской деспотии несчастные находятся всецело во власти купившего их мерзавца.
В некоторой растерянности Георгий обдумывал услышанное.
В старой сказке читаной ему
Что с этим то делать? Распорядится чтобы МИД прислал ноту? Ноту…
Георгий шумно вздохнул загораясь яростью.
«Ноту……..!!!»
— Вот что, господин Гирс! Вызовите турецкого посла и доведите до его сведения — желваки заходили на его скулах. Что еще один подобный случай и у его любимого султана будут большие неприятности! И для начала — я прикажу повесить его самого на воротах его посольства! Может быть даже вместе с женой! По его выбору — самой любимой в его гареме! И… составьте требование о необходимости освобождения всех рабов-европейцев и особенно русских вне зависимости от чего бы то ни было. В максимально категорической форме!
Министру показалось что на грани сознания послышался шелест крыльев.
Он не отшатнулся и не выдал растерянности — но вот в лице что-то такое промелькнуло.
— Ваше Величество — прошу прощения — вы намерены и в самом деле отдать такой приказ?
И Георгий вдруг увидел себя его глазами.
Злого девятнадцатилетнего мальчишку третирующего почтенного пожилого сановника — причем будучи в полном праве… Да еще готового своей дикой выходкой втравить державу в войну!
Кольнуло что-то похожее на — нет не стыд — скорее неловкость. И одновременно — еще на миг пришло некое самодовольное чувство — а выходит его считают способным проявить жестокость если надо!
— Ну конечно же нет! — максимально доброжелательно улыбнулся Георгий уже успокоившись. — Или я, по-вашему, лишился рассудка? Мы же не дикие азиаты — это османы и персы наших дипломатов убивали и сажали в темницы. А мы цивилизованные люди. Только… — он опять улыбнулся, прищурившись — турок то нас по себе мерить будет! Так что вы уж как-нибудь на ушко шепните…
И ощутил во взгляде старого дипломата неподдельное уважение.
После того как Гирс откланялся, император посмотрел на груду бумаг и пакетов ожидающих решения. Все это предстоит ему, самодержцу всероссийскому изучить и желательно сегодня.
Вот ужо — самодержец! — усмехнулся про себя Георгий. Какой он самодержец — если не может повелеть быть в сутках хотя бы двадцати пяти часам?!
Вскоре России были переданы со всеми возможными извинениями найденные услужливыми турецкими властями российские подданные. Семеро стариков — не возвращенных в прошлые годы пленных — иные с семьями, пятеро грузинок и лазок — проданных на ту сторону ушлыми контрабандистами, три черкешенки из племени адыгов (видимо паши с сераскирами предпочли перестраховаться). А кроме того — пара дюжин обманом завербованных в Польше и Подолии девушек, и вдова богатого купца Гюрем-эффенди — Марьям — она же Акулина Данилова, дочь матросской вдовы из Севастополя — и с ней её четверо детей.
С тех пор пытавшегося торговать россиянами вылавливали и сдавали османским палачам сами работорговцы — чтоб самим не оказаться в руках у палачей Белого царя — хотя до настоящего страха перед «Темир-Гявургом»[11] было еще далеко…
Глава 5
«Получается это первое сделанное мной назначение в верхах?» — подумал Георгий провожая дядюшку.
Собственно это было второе назначение. Первым было утверждение адмирала Чихачева на должности морского министра вместо прежней — главноуправляющего военно — морским министерством. Собственно сделал он это просто ради ясности в должностной иерархии. Но немедленно явился генерал — адмирал Алексей-Александрович. Этот упитанный толстяк прозванный друзьями «бонвиван международного масштаба» а недругам «семь пудов августейшего мяса» тут же с порога принялся жаловаться — мол его выходит что отправили в отставку, ибо министерством то руководил он а Чихачев был лишь вторым…
По мнению Георгия которое он составил бегло ознакомившись с делами — воистину «нехорошо многовластье!» как говорил еще император Август. Но не прогонишь же взашей родного дядю!
— Господин-генерал — адмирал, — с напускной суровостью изрек он. Ни о какой отставке речи нет. Я лишь позволил себе уточнить полномочия…
Собственно вы как были так и остались высшим военно-морским чином империи Российской. И соответственно на вас, Алексей Александрович, вся морская политика держава. Вся. Морская. Политика! — назидательно поднял он палец вверх.
— Но что есть морская политика? — жалобно осведомился генерал-адмирал. Я недурно как хочется надеяться понимаю в кораблевождении и командовании эскадрами и флотами… Но политика…
— Ну… — Георгий покачал головой. Ради этого я и назначил Чихачева. Он будет заниматься текущим делами. Но общее руководство — на вас. Вы должны будете ведать Доброфлотом, Морским техническим комитетом, ГУКиСом, отношениями с иностранными судостроителями и вообще промышленностью… Это вещи выше повседневной рутины — и кому как не члену правящего дома их решать.