Олег Измеров – Задание Империи (страница 76)

Где-то на Москве-реке загудел невидимый пароход. Сталин закончил набивать трубку, подошел к окну, открыл одну створку, стал возле нее и лишь тогда прикурил. Виктор подумал, что такого ему в истории не попадалось — чтобы Сталин курил в окно.

Предыдущая встреча в Мавзолее была куда более позитивной. Да и вообще, когда видишь исторического деятеля в гробу, хочется думать о нем только хорошее.

Виктор молчал. Первым тишину нарушил Сталин.

— Я навел справки о ваших родителях.

«Пытается шантажировать? А откуда он вообще знать о них может? Мессинг? Вот… Ладно, черт с ним, с Мессингом, он и так чуть не скопытился, зондируя».

— Я не пытался их искать, Иосиф Виссарионович. Меня они не могут знать, да и история здесь другая, так что вместо матери с отцом…

— Ваша мать существует и в этом году пойдет в школу. У нас бесплатные начальные школы, а скоро сделаем бесплатные средние. С ней все хорошо. Ваша бабушка и дед по материнской линии тоже в добром здравии. Правда, дед был осужден за нанесение вреда империи и недавно освободился из мест заключения. Я дал поручение перепроверить дело. В те времена могли поторопиться, мы имеем факты осуждения невиновных. Если выяснится, что ваш дед не был виновен, ему возвратят доброе имя, а семья получит компенсацию за конфискованное имущество. Полагаю, это будет нелишне.

«Задабривает. Уже лучше. Ну а что же будет, если я откажусь?»

— Спасибо, Иосиф Виссарионович…

— Не стоит. У нас в стране нет маленьких людей. Все равнозначащи — и крестьянин, и кузнец, и счетовод, и император… Скажите, а что стало с вашими родителями по материнской линии потом? В вашей реальности?

— Дед погиб на войне, бабушка и мать жили после войны благополучно…

— А скажите мне такую вещь… Что стало с моей семьей? Говорите правду.

— Правду… Один из ваших сыновей, Яков, пошел на фронт, попал в плен, и…

— Говорите. Не надо тянуть.

— Немцы предложили обменять его на фельдмаршала Паулюса. Его взяли в плен под Сталинградом.

— У меня есть сын Яков. Этой зимой у него родилась моя внучка, Галя. Он у вас дослужился до генерала?

— Нет, в войну он был капитаном.

— Капитаном? И его предложили менять на фельдмаршала?

— Да.

— Что с ним потом стало? Говорите как есть. Не лгите.

— Официально — погиб при попытке к бегству.

— Понятно…

Сталин отошел от окна, держа в руках угасающую трубку.

— Но это в нашей реальности, товарищ Сталин. А здесь может произойти по-другому.

— Вы что, хотите, чтобы я сказал Якову — не ходи на войну? Не ходи защищать Россию?

— Нет, просто обстоятельства на войне могут иные быть. Это же случайность.

— Это правильно, что не хотите так сказать. Если такие, как я, будут отговаривать своих детей идти защищать Родину, кто же тогда пойдет ее защищать?

«А все-таки он лучше… некоторых».

— Вы лучше вот что скажите: Василий тоже… будет воевать?

— В авиации. Участвовал в боях, сбил два самолета, дослужился до комдива… Вот с дисциплиной у него… но это, наверное…

— Да. Вы правы. Надо, чтобы с него спрашивали строже. Невзирая на то, кто у кого отец. Вы сказали — случайность. То есть может случиться и так, что погибнут оба?

Виктор промолчал.

— Молчите… У вас и у меня в грядущей войне могут погибнуть близкие люди. Разве мы с вами не должны попытаться спасти их?

— Я пытаюсь понять один момент. В нашей реальности война была завершена обычным вооружением. И я мог бы помочь его создавать, доводить до производства, имея знания, в том числе о будущей технологии. Разбираться со всякими трудностями доводки, ездить на передовую, чтобы проверять в боевых условиях, если вы подумали, что я струсил…

— Нет. Мы не думали, что вы струсили.

Вновь пауза.

— Но вы, Виктор Сергеевич, не учитываете одного очень важного момента. Ваше появление здесь очень многое изменило. О вас знают иностранные разведки. Политики других держав понимают, что Россия получила козырь. Они постараются исправить равновесие. Они раньше ухватятся за идею сверхоружия, чем в этой, как вы говорите, вашей реальности. Теперь вам понятно?

— Могу ли я узнать, в чем смысл миссии, которую вы хотите мне поручить? Ну хотя бы понять, справлюсь ли я?

— Можно. Вы должны отправиться в Америку как частное лицо. Там вы встретитесь с президентом Лонгом и убедите его, что Соединенным Штатам следует незамедлительно приступить к созданию атомной бомбы.

Глава 2

Ходы троянским конем

— Простите, я, кажется, не так понял. Мы сами должны убедить Америку, чтобы она начала гонку ядерных вооружений? Сейчас, когда у нас никакой бомбы нет? Или что-то не так? — Виктор потер ладонями виски.

— Вы все совершенно правильно поняли.

— Но как же…

— Здесь есть еще третья сторона — Германия. Скажите, что сделает Гитлер, если узнает, что его заклятый враг, американская плутократия, начала создавать атомное оружие?

— Очевидно, тоже немедленно начнет ядерную программу.

— Правильно. Но у Германии пока нет урана. Добыча возле Наббурга ничтожна, залежи на месторождении Шмидеберг в Силезии невелики. Допустим, Гитлер в этом году захватит Чехословакию. Он получит Яхимовские рудники, но сейчас их мощности хватит только для лабораторий. Чтобы получить уран в промышленных количествах, нужны большие вложения и время.

«Вот тебе и невежественный диктатор…»

— И она не сможет купить его ни у Бельгии, ни у кого-то другого, потому что уран купит Америка. И не через два года, а сейчас.

— Постойте, а как же месторождения в горах Эрц? В Тюрингии и Саксонии?

— Ваша информация очень интересна. Мы найдем способ правильно ее использовать. Однако продолжим. У Германии нет дешевых людских ресурсов, не хватает черных и цветных металлов. Все это есть у нас. У Германии не будет и некоторых крупных физиков — мы уже начали работу, чтобы переманить их к нам, на лучшие условия работы. Ничто так не манит ученого, как возможность совершить великое открытие. Ради этого они бросятся хоть на край света. Вы понимаете?

— Да, конечно.

«Значит, про Эрц немцы еще не знают… Это хорошо».

— Еще вы скажете Лонгу, что надо взорвать завод тяжелой воды в Норвегии, в поселке Веморк под городом Рьюкан. А лучше сразу и тамошнюю электростанцию.

— Откуда вы знаете о тяжелой воде? Я еще не успел…

— У нас тоже есть физики.

— Ну да, конечно. Но… но там же люди! Как с ними?

— Люди… Вы знаете, сколько людей погибнет, если Гитлер бросит бомбу на Москву или Петроград? Вы знаете другой путь избежать этих жертв?

«М-да, — подумал Виктор, — хорошо быть великим гуманистом в стороне от реальной политики».

— Простите. Я понял. Но почему вы считаете, что Гитлер просто не попытается завоевать Россию?

— А он не может. Сперва ему надо завоевать Польшу, а это возможно, только не враждуя на этот момент с Россией. Ему надо разгромить Францию, стоящую в тылу, чтобы не воевать на два фронта. Если Америка окажется близко к бомбе до того, как это произойдет, Гитлер окажется в западне. У него не будет иного выхода, как соглашаться на любые наши условия. Ну и, конечно, будет еще предпринят ряд шагов с нашей стороны, о которых сообщать вам нецелесообразно.

— А если Хью Лонг после этого поймет, что его урановый проект — всего лишь средство надавить на Гитлера?

— Конечно, поймет. Но у него уже не будет другого выхода, кроме как продолжать работы. И у Гитлера не будет другого выхода, как продолжать работу с нами. Обеим сторонам придется вести эту гонку с максимальным напряжением сил.

— Простите, а как же потом остановить ее?

— Эта гонка все равно начнется, — произнес Сталин как-то задумчиво, — и чтобы завтра было кому думать, как и чем ее остановить, сегодня надо думать, как ее правильно начать. Если мы с самого начала сумеем пустить ее по нужному нам руслу, то потом нам проще будет обуздать этот поток. Я понятно говорю?

— Понятно, — согласился Виктор, хотя, честно говоря, ему было непонятно. Хотя, раз Сталин придумал такую интригу, наверняка у него есть мысли и насчет разрядки.