Олег Измеров – Задание Империи (страница 72)

— Нам в какое?

— Пройдем дальше, посмотрим.

— Логично. Если этот лайнер для нас, то должны забронировать в бизнес-классе…

За дверью в конце оказался второй коридор, покороче, с двумя боковыми дверями. Виктор потянул на себя первую — за ней оказался совмещенный санузел с ванной. За другой дверью — кабинет шириной примерно в два обычных купе, с письменным столом, полкой в виде дивана со спинкой и шкафа; из кабинета в санузел вел отдельный вход. Наконец, за дверью в конце коридора оказался собственно салон, с большими окнами в торце, большим столом с девятью стульями и диваном.

— Никак не разберетесь? — За спиной послышался голос Ступина. — Вам сюда, в кабинет.

— Но тут, хм, одна полка…

Вместо ответа Ступин потянул спинку дивана вверх и повернул; образовался второй ярус.

— Никогда на таких не ездили?

— У нас уже давно не выпускают.

— Жаль. А ваш покорный слуга займет место в салоне. Дальше по коридору четырехместное для охраны — в двухместное сейчас подвезут еще пару наших сотрудников с документами, а последнее для проводниц. Ужин в семь.

— Увы, семь, — вздохнула Лена, когда дверь захлопнулась, — вечером я не смогу порадовать тебя своей кулинарией.

— Действительно так любишь готовить?

— После Великого Голода это у меня вторая творческая страсть после науки. А еще я собираю рецепты выживания. Как использовать в пищу обойный клейстер, кожу, кору деревьев, различные травы. Оказывается, есть много растений и других живых организмов, которые при неурожае могут спасти людей. Например, хлорелла. Ее можно выращивать в бассейнах, она очень быстро растет. У вас едят хлореллу?

— Нет. На Украине хотят выращивать рапс, чтобы делать из него горючее.

— Какой ужас…

Обещанные двое сотрудников приехали на шоколадном пикапе с брезентом. Из кузова выгрузили шоринофоны и затащили в салон. Там же на раскладном столике поставили рацию.

— Теперь прямо как вагон-лаборатория, — заметил Виктор.

— Измерительные вагоны? Я о них читала. Под Москвой построили большое кольцо, и там исследуют тягу паровозов. А еще в Коломне делают вместе с фирмой Сешерона электровозы для электрической дороги на Кавказе и еще дизель-электровозы с фирмами «МАН» и Сименса, в Туркестан: там дорога в пустыне и мало воды для заправки паровозов. Под Москвой и Петербургом ходят электросекции, как в Германии или Америке. Знаете, что сказал император на открытии? «Будущее рядом, мы уже дышим его воздухом». Вы, наверное, ездите до Брянска на аэропоезде?

— На чем?

— Поезд с пропеллерами, ездит по балке. Вальднер изобрел. Триста пассажиров, скорость будет до четырехсот километров в час. Есть планы пустить до Нижнего Новгорода. Уже начали изыскательские работы на будущей трассе. Но идут жаркие споры со сторонниками авиации: те обещают, что самолеты с паровыми турбинами смогут брать на борт более ста человек и лететь в стратосфере со скоростью истребителя. Тогда дорогу строить не надо, а только аэродромы.

«М-да. Во многом тут разбираться надо. А может, нет? А вдруг они построят аэропоезд и развитие транспорта пойдет совсем по другому пути?»

— Лена… Ты извини, я, наверное, сегодня допоздна засижусь. Надо кое-что рассказать по электронике.

— Ну что за извинения? Это служба. В жандармерии иногда вообще круглыми сутками работают без сна. Не переживай, у нас с тобой будет еще масса времени.

Глава 21

«Выходит, они знали?»

До Брянска салон-вагон тянули мотовозом, похожим на маленький дощатый дачный домик, который кому-то вздумалось поставить на две оси. Из мотовоза торчал большой черный цилиндр газогенератора, напомнивший Виктору дровяную колонку в ванной.

К этому миру трудно привыкнуть, подумал он. Этот мир, как в детстве, на каждом шагу удивляет все новыми вещами. По нему ходишь, как в музее, и думаешь — вот как, оказывается, эти люди жили. Только все отреставрировано и можно трогать. Вот мотовоз, похожий на самовар. Вот самый настоящий шоринофон, прибор для записи голоса иголкой на киноленту, о котором в следующем веке почти никто не знает. Вот полки, которые превращаются в диваны, и отделаны они не павинолом, а мебельной драпировкой. Как в детстве, этот мир надо осваивать заново — мир вещей, мир людей, мир отношений. Или где-нибудь отгородиться от него и пытаться окружать себя чем-то привычным. Кстати, именно этого и хочет Лена. Однако она неплохой психолог. Все женщины неплохие психологи.

— Интересно, кто хочет меня видеть в Москве? — спросил Виктор у Ступина, который возился в салоне с подключением записывающей аппаратуры.

— Ну чтобы вы не терзались ожиданием… — Полковник прикрыл дверь из салона в коридор. — Вас желает видеть сам начальник имперской канцелярии.

— Понадобилось знание электронного документооборота?

— Нет. Немного разъясню вам некоторые особенности нашей государственной системы, о которых не пишут в правительственных газетах. Видите ли, государь император — лицо публичное. Он ездит, выступает перед народом, перед журналистами, по радио и скоро начнет показываться по телевидению. Он — лицо империи, ее, так сказать, символ. Но подготовка указов, решений, вообще того, как и что будет говорить и как действовать император, — фактически это все решает другой человек, более искушенный в политике, борьбе за власть, всяческих интригах.

— Начальник канцелярии? Что-то вроде теневого лидера?

— Можно сказать и так. У него есть определенные основания не быть публичным лидером. Во-первых, он инородец и выходец из простого народа, а это плохо вяжется с династическими традициями. Во-вторых, он нефотогеничен и говорит по-русски с некоторым акцентом. У него нет спортивной фигуры…

Виктор представил себе что-то вроде дома Рэбы из «Трудно быть богом». Этакий карлик неприятного вида, хитрый и злопамятный.

— …Но только не надо думать, что это какой-нибудь отвратительный карлик из сказок братьев Гримм. Увидите сами, это совершенно нормальный человек, простой в общении, и вам совершенно не следует его бояться.

— А кому следует бояться?

— Врагам империи, мошенникам, казнокрадам… Просто он не соответствует стандартам голливудского киногероя. А народу нужно, чтобы им руководил идеал. Вот они оба вместе — император и начальник имперской канцелярии — идеал и образуют.

— А о чем будет разговор?

— Этого и я не знаю. Но, во всяком случае, встреча вряд ли будет для вас неприятной. Это умный человек. Он не предложит вам того, что противоречило бы вашей натуре и убеждениям. Если, конечно, вы не его враг. А врагом ему вы в нынешней ситуации быть не мо-же-те. — Последние слова он произнес с расстановкой и некоторым нажимом.

— Действительно. Какой мне смысл?

— Кстати, вы никому не говорили, что в будущем ваш луч будет применяться больше для технологических нужд, чем как оружие?

— Нет, только имеющим доступ… Хотите блефовать?

— Если мы продемонстрируем маленький прибор, который делает дырку в станиоле, нам поверят, что можно сделать большой и резать им корабли. Особенно если не знать устройства. Уже идут переговоры с Голливудом о постановке фильма по Алексею Толстому про гиперболоид, так что массы будут психологически готовы… Ну вот, вроде заработало. Поужинаем и поговорим о лампах.

— Кстати, о еде. Не перенимайте у вермахта систему питания солдат, когда набивают пузо в обед, а завтрак и ужин — чаек. Приведет к гастритам, катарам и прочей гадости. Пусть лучше носят два-три раза горячую пищу. Правда, тоже есть минус: если не удается доставить на передовую или кухню разбило, солдаты голодные. Паек сухой тоже не приживался — сразу съедали. Типа, убьют, потом кому он, паек?

— Логично. И есть какие-нибудь идеи?

— Разве что только сухой паек — супом из пакета. Просто так есть нельзя, а если не доставили — развести костры и заварить в котелках. Его варить недолго, просто высыпать в кипяток, и через несколько минут будет. Не айс, конечно, но если ничего нет…

— Что такое айс и как делается суп из пакета?

— Айс — непереводимое выражение. Юмор двадцать первого века. Ну типа не фонтан… господи, ну как на ваш-то перевести… а, вот: эрзац, суррогат. Суп из пакета — сушеные овощи, мясо, вермишель, ну и пряности всякие. Высыпать в кипяток, чуть поварить — и есть.

— Что-то вроде суповых брикетов. Понятно.

— Ну не совсем. Суповые брикеты я еще помню с детства. Их хоть грызть можно. А здесь высушивание в вакууме.

Шторы на раскрытых окнах салона захлопали под легким ветерком, налетевшим со стороны леса.

— Хоть продует, — вздохнул Ступин, — эти вагоны быстро нагреваются под солнцем… впрочем, вы наверняка это знаете лучше меня. Много доводилось по железке ездить?

— В советское время — да, часто.

— Мне тоже часто приходится, по делам службы. Скажите честно, а вот когда вы вначале к нам попали, в наш мир, то, наверное, часто думали о том, что вас могут здесь схватить, требовать какие-то сведения, принуждать силой что-то рассказывать?

— Не успел. Больше думал о бытовых вещах. Где заработать, где устроиться, дальше все как-то само пошло.

— Правильно. Зачем к чему-то принуждать, если есть общие интересы? Тем более что вы человек работы, вы без нее не можете, вы спешите передать знания, опыт этому миру, чувствуя себя старше него и мудрее… Знаете, у нас в этом плане много общего, — он оперся руками сзади на спинку стула, — я тоже не могу жить без своей работы. Все накопленное стараюсь передать подчиненным, тому же Быгову — спасибо, что его спасли… И еще между нами общее — то, что мы с вами в один момент потеряли свои семьи.