Олег Измеров – Задание Империи (страница 27)
— А бандитов?
— Бандитов прихлопнули в несколько суток. Полиция же все знала — кто, чего, где… Надо было лишь сверху дать команду. Новенькие автоматы Шмайссера на складах казачьего полка лежали, еще в заводской смазке, только выдать — и по адресам… Кстати, зачем я это рассказываю? Это же все известно.
— Таня, а ты не пробовала написать об этом? Хотя бы в стол, для потомков. У тебя хороший слог.
— Зачем писать в стол? Так никто не делает. Писать надо то, что напечатают… В общем, потихоньку наладилось. Правда, в ряды самих фачистов пробрались предатели. Хотели устроить заговор против императора, всячески искажали его политику и вредили. Генриха Трибельта помнишь?
— Трибельта?
— Ну да.
— Честно говоря, не припоминаю.
— Ха, шутишь… Шеф всех жандармов… Так вот в прошлом году его разоблачили. Оказывается, создал сеть заговорщиков, которая фабриковала дела и выбивала пытками признания, чтобы настроить народ против власти. Судили его открытым судом, все признал, каялся. Но его все равно казнили — слишком уж много крови на нем. Теперь меньше забирают, и в основном среди тех, кто при фачистах выдвинулся.
— То есть своих?
— Ну а ты думал! Откуда после двадцатых честных людей-то во власть найти? Все проворовались сверху донизу, все привыкли закон, как щедринский градоначальник, под себя подкладывать. Вот теперь и чистят, и правильно делают.
«…И правильно делают… Похоже, что она говорит это совершенно искренне. И вообще — что я ношусь по этой реальности с идеей демократии, как Асунта с пистолетом?[13] Здесь другая реальность. Профукала их верхушка свою демократию начисто. А для народа вообще никакой демократии и не было — что при республиканском Колчаке он ни черта не решал, что при императоре Владиславе».
— Слушай, а у тебя никаких странных фантазий не бывает? Я смотрю, что от исторической лекции ты смотришь на меня с таким восхищением, будто я тут станцевала танец живота.
— Нет. Просто ты такой свидетель великой истории…
— Каждый из нас свидетель великой истории. Тебе не жарко? Может, пора окунуться?
Глава 21
Грехопадение на лоне природы
В этот момент кусты с другой стороны раздвинулись, и из них на полянку вышла компания из трех парней лет примерно до двадцати пяти и пары девчонок. Они шли, нагрузившись сумками с пивом и продуктами, на шее одного из них болталась гитара, на другом висел продолговатый футляр походного патефона, а в руках была коробка для пластинок. Виктор невольно подметил, что платья у девчонок, в отличие от общего мейнстрима, расширялись снизу колоколом, и отнес это на счет того, что это наряд для пляжа или пикника. Гулять по лесу или прыгать через ручей в длинной узкой юбке, согласитесь, неудобно. Пацаны же выделялись тем, что были в укороченных, чуть ниже колена, широких штанах. Кажется, это тоже было что-то туристское или спортивное и называлось «никер-бокер».
— Сэмэн! — протянул один из них, в кепке набекрень и жующий травинку. — А наше место, кажись, заняли.
— Извините, — заявила, приблизившись к Татьяне и Виктору одна из девчонок, худенькая, темноволосая и с короткой прической, — но мы все время отдыхаем на этой поляне.
«М-да, — подумал Виктор, — а так хорошо день начинался». Физический перевес был явно на стороне молодежной сборной.
— Не извиняю, — отрезала Татьяна. — А где свидетельство, что это ваша поляна? Вы здесь бутылку с запиской закапывали, что это ваше место?
— Толик, — вступила вторая, круглолицая, — я же говорила, что поляну надо пометить.
Было похоже, что дерзкая атака Краснокаменной внесла в команду противника замешательство.
— Кстати, поляна большая, — констатировал Виктор, — и вы нам не помешаете.
— Ну как вам объяснить… — замялась худенькая.
— Мы здесь занимаемся грехопадением, — пробасил тот, которого звали Толиком и который нес патефон с пластинками.
— С этим уолкменом?
— С чем?
— Я имею в виду этот прообраз кассетного плеера, что висит у вас на боку.
— Отцы, это же писатель Еремин и фотокорша из «Губернского», — сказал Семен, веснушчатый светловолосый и нагруженный гитарой и сумками парень. — Может, пусть остаются? Десна велика как мир.
— Так просто взять и уйти? Пусть хоть выкуп заплатят.
— Точно. Пусть споют хорошую песню.
— Идет, — согласилась Татьяна, — отчего-то после нынешнего утра я чувствую, что для полного счастья надо спеть. Гитару давайте.
— Только такую, знаете…
— Чтобы душа развернулась и обратно свернулась? — процитировал Виктор нетленные слова Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке».
— Именно.
— Так точно сказать мог только писатель.
— Ну вам еще и такую… этакую… — поморщилась Татьяна.
— Слушай, — предложил Виктор, — давай я спою, а ты саккомпанируешь. Я знаю некоторые хиты, которые до этой рощи еще не дошли.
— Например?
— Например. Итак, слушайте сюда. Народная русская песня «Клен».
— У, народная…
— Толян, помолчи.
— Галочка, ради тебя я готов онеметь, как пирамида Хеопса.
— Значит, народная песня «Клен», музыка Юрия Акулова, слова Леонтия Шишко…
— А как это: народная — и авторы? — не выдержал Семен.
— Это так же, как ты Палкин, а не вон кто.
— Софочка, молчу…
Виктор повернулся к Татьяне:
— Значит, вступление примерно такое, как волны на берег накатывают. Загадочное. Тамс, та-та, тайра-ту…
— Будет тебе загадочное…
Она взяла знаменитые четыре первые ноты практически как у «Синей птицы». Виктору не осталось ничего, как воспользоваться случаем и вступить:
Виктор ожидал, что этот нетленный суперхит семидесятых молодежи понравится, но не ожидал, что настолько. Ватага буквально разинула рты.
— И вместе! «А любовь, как со-он…»
— Паша, да чтоб я помер! — заорал Толян, когда последний аккорд замолк. — Отцы! Это же блюз! Наш русский блюз! Я так и слышу — фаро-фаро-фа… фаро-фаро-фа! Это же надо Ляле Червонной в «Медведь»! Публика будет рыдать и сыпать червонцы!
— На условии — Ляля Червонная и наша банда!
— А ты не размечтался, чтобы сама Ляля Червонная — и какой-то «Десна-банд»?
— Какой-то? Да с этим номером это великий «Десна-банд»! Да у меня в столице есть знакомая артистка, Пугачева, я сегодня же телеграфирую…
— И что твоя Пугачева? Она всего в одной звуковой фильме и снялась. Лучший вокал столицы, что ли?
— А что, Шульженко лучший вокал столицы? Важно, как поет! Каким чувством!
«Или у меня крыша едет, или… А, ну да, это же не та Пугачева. Это та, которая пела в «Острове сокровищ». И, кстати, песня стала суперхитом».
— Мальчики, вы бы хоть гостей пивом угостили.
— Мать, ты права как никогда! Извините нас, пожалуйста. Не желаете ли от нашего стола?
— Желаем, — ответила Краснокаменная, — мы не гордые.