Олег Измеров – Задание Империи (страница 23)

— Так через Верхний Судок был мостик, но хлипкий, сейчас там стройка идет, дамбу отсыпают. Еще до Великого Голода предлагали, а то по Московской мимо базара уже не проехать нормально. Весь старый Брянск — это прежде всего базар, от него он и растет.

— Город определяется базаром?

— Ну да.

Виктор было хотел возразить, но вспомнил, что после реформы в его реальности город действительно все больше стал определяться рынками, супермаркетами и бизнес-центрами; иногда даже начинало казаться, что весь Брянск скоро исчезнет и останется один большой рынок, вроде Крамского, на котором они все и будут жить.

Кондуктор громко объявила об отправлении; моторы заурчали, и мотриса, к удивлению Виктора, довольно шустро — ничуть не медленнее послевоенной электрички — помчалась со станции. Вслед за красными железнодорожными казармами мелькнул переезд с длинным шлагбаумом, где скопились подводы и грузовики. Мотриса тут же тормознула.

— Остановка Губонинская!

Серый четырехэтажный инженерный корпус с проходными, видимо, был только что возведен. Территория завода обрывалась гораздо раньше; Виктор тем не менее заметил новые цеха со стенами из металлического каркаса, обложенного кирпичом.

— Там немцы танки будут выпускать, — прокомментировала Краснокаменная, — ох и быстро же под это корпуса построили! Без лесов, только краны на рельсах поставили, и они все наверх таскали.

— Скоро так все будут строить. Из бетонных конструкций.

— Знаю. На поле напротив, за Литейным, инженеры ходили с рейками. Ищут, где завод сталебетонных балок возводить. Мне место не нравится.

— Почему?

— Там болото.

— Думаешь, балки утонут?

— Мне вообще сырые места не нравятся. И потом, раньше каменные цеха снаружи какие-то красивые были. А теперь дешевые, но смотреть не на что.

Мотриса тем временем юркнула в решетчатую трубу старого Болвинского моста; от него теперь осталась только нижняя часть железного скелета, валяющегося в реке возле нового, сварного. Таких ферм, как у старого моста, теперь почти нигде не встретишь — прямоугольная коробка со стенками из крест-накрест переплетенных стальных полос, как в детсадовских беседках; впрочем, и беседки эти нынче все больше уходят в прошлое.

— А публика тут действительно больше на рынок едет.

— Ну да. В «Соловьи» же далеко, вот у нас ходят к мосту на Бежичи, в конце Губернской — там еще лодочно-спортивную станцию рядом поставили, — или на Власову Будку, что на Болве.

«К мосту на Бежичи… А, ну да, помню. Был там за пляжем какой-то мост, возле лодочной, что сразу за Больницей. Сейчас ни моста, ни лодочной, пляж есть, пока окультуриванием не изгадят…»

— А что мы не на Власову Будку?

— Я и так часто туда хожу. Народу много, мелко. Есть места ближе к Литейному, как-то ездили редакцией на Орлик, это на поезде… Но сейчас, когда есть мотриса, лучше всего в «Соловьи». Красиво и тихо. Народ еще не распробовал.

Глава 18

Основатели и империя

Радица скучилась на относительно сухом месте; впрочем, слово «радица» надо было бы, наверное, писать с маленькой буквы, потому что в округе была целая масса радиц: и Стеклянная, и Железная, и Радица-Крыловка, и Самара-Радица, и, наконец, просто Радица, что возле нынешнего Фокино. Виктор помнил, что остановка электрички здесь, как и в этой реальности, называлась Самара-Радица, а на старых картах примерно в этой же точке значился поселок Радица-Крыловка; теперь он почувствовал некоторую неловкость, оттого что никогда не интересовался, почему у станции и поселка разные названия.

Впрочем, сейчас Виктора удивляли не столько названия, сколько лес; леса явно было больше, чем на его памяти, и подступал он очень близко к дороге. Чуть ли не возле поселка виднелись вырубки, которые, впрочем, и объясняли, куда постепенно делся лес.

— Пошли на выход, а то проедем. Мотриса недолго стоит.

В окнах показалось большое темно-вишневое здание Радицкого вагонзавода, закопченное от паровозного дыма и обрадовавшее Виктора своими знакомыми очертаниями. Сам завод оказался меньше нынешнего АО «СММ» и был окружен деревянным забором, а с другой стороны путей вообще никаких заводов видно не было.

— Остановка Мальцовская!

Короткая низкая платформа вместо асфальта была посыпана крупным шлаком, а новый павильончик станции был кирпичным, оштукатуренным и нес в себе черты позднего авиационного конструктивизма; чем-то напоминал он старые павильоны автобусных остановок в районе Сочи, только был значительно больше размером. Переезд был на том же месте, однако дорога вела от него лишь к заводу и дальше в пойму. Шлак под солнцем уже нагрелся, и над путями остановочного пункта стояло марево. Сами же пути выглядели какими-то несерьезными: деревянные шпалы, уложенные на песок, окрашенные ржавчиной от пыли чугунных колодок вагонных тормозов, и легкие рельсы, килограммов так тридцать пять погонный метр. Впрочем, бордюр перрончика был побелен известкой, а возле павильона была разбита клумба с пионами. За станцией, на другой стороне от вагонзавода, вместо промышленной застройки стояли какие-то двухэтажные дома купеческого вида, которых Виктор совершенно не помнил и никогда о них не слыхал. Тут же возле перрона оказалась палатка с продуктами и пивом. Виктор понял, что печенья, пожалуй, будет маловато, и пополнил запасы провианта.

— Здесь когда-то мальцовская изба стояла, — заметила Краснокаменная, когда Виктор кончил затариваться, — а потом ее снесли, и пути до Цементного перешили на широкую колею. После войны реконструировали ее, реконструировали, а потом перешили. Вторая пятилетка, цемента еще больше надо.

— Какая пятилетка?

«Тридцать восьмой — это же вроде уже третья пятилетка? Нет, погоди, погоди… Какие здесь вообще, к черту, пятилетки?»

— Ну так считаются только по единым всероссийским планам. А те пятилетние планы, что при царе Николае разрабатывали, они же только по отдельным отраслям были. Ну вот, например, пятилетний план семнадцатого — двадцать второго года, его ведь только по железным дорогам приняли и не выполнили: революции начались. Всероссийскую, вы же знаете, приняли в тридцать втором первую, сразу как фачисты власть взяли, а вторую — в тридцать седьмом…

«Пятилетка при царе? Это в этой реальности, или… или мы просто плохо знаем свою историю? И большевики вообще ничего особенного, никакого «своего пути» не выдумали, а использовали то, к чему Россия и так шла, и то, что любая власть сделала бы на их месте? И советский путь — просто неизбежный путь России в то время, с Советами или без, с товарищем Сталиным или императором Вячеславом?»

— Здесь теперь один район — Заречный, — пояснила Таня, — объединили Привокзальную, Полесскую, Полпинские выселки, Мальцовскую и Новую Постройку с Ветродуем. Фактически тут два поселка получается, но сделали один район, говорят, разрастется и сольется вместе. Особенно если решат со штатсбаном, то точно сольется. Да и если не рядом с ним — вон Полпино как разрослось. Сразу после Великого Голода по плану первой пятилетки там на месте фосфоритной мельницы большой завод построили, удобрения добывать прямо из недр. Вы читали, что Брянск уже захватил пятую часть российского рынка фосфорных удобрений?

— Кстати, а как правильно — Радица-Крыловка или Самара-Радица?

— Она и Радица-Крыловка, и Радица-Самара, и Радица Чугунная, и Радица Паровозная… Селятся люди у Радицы, а потом поселенья сливаются.

— Виктор Сергеевич? Не к нам?

Навстречу им спешил Доробейцев с толстым портфелем.

— Нет. Сегодня решил сделать паузу и пойти на пляж. А вы, я смотрю, по делам?

— Да. Не до пляжа. Предложение ваше в тот же день решили внедрять, прорисовали вариант с разными диаметрами оси. Не знаю, правда, как чехи к этому всему отнесутся… Оказывается, у них тоже это бывает, но реже, они боксования почти не допускают.

— Знаете, — ответил Виктор, — меня терзают смутные сомнения, что Шкоде скоро будет не до автомотрис.

— Меня тоже. Скорее всего, к осени чехи отдадут Судеты, а потом вообще войдут в состав рейха, как когда-то были под австрияками. Тем более что государь император не возражает.

— Государь император не возражает? Ну да… разумеется, он не возражает. Так и должно быть.

«Государь император не возражает? Какого черта он не возражает? Это что, он считает, что это не наша сфера влияния? Что у них тут творится в империи?»

— …А потом они будут заняты тем, что долго станут выяснять с оккупационной администрацией, расширять ли выпуск своих танков или ставить на поток немецкие. Немецкие они производить не хотят: не накладываются они на отлаженную технологическую линию. Кстати, Шпеер поэтому и стал к Бежицкому паровозному присматриваться, тем более что рабочая сила у нас дешевле, чем в протекторате. Скорее всего, чехи на базе своего тридцать восьмого что-нибудь усовершенствованное сварганят — и на том сойдутся.

— Может быть. Какую-нибудь самоходку.

«…И назовут ее «Хетцер»…»

— Скорее всего. Это самое простое решение. Может, подсказать?

— Не надо! Они вас подставили — пусть сами думают. Да и поддерживать оккупационный режим…

— Ну вообще-то у меня за время последней командировки к ним вообще такое впечатление сложилось, что их политики даже и не против такой оккупации. Готов спорить — немцам подарят все вооружение, ничего не испортят, не уничтожат… оборонные заводы, гордость Европы — все-все оставят целеньким.