Олег Измеров – Задание Империи (страница 119)

«Не дадим, не дадим ему погибнуть! К осени уже поликарповский заморозят, силы перебросят на яковлевский для малоподготовленных пилотов и на лавочкинский, для асов, со «звездой» от бомбера. Там должно проще пойти».

— Ничего, если мы разомнемся? — спросил Ковальчук, когда шум двигателя стих и самолет замер там, где в этой реальности еще не ступала нога человека. — По родной земле наконец-то походить.

— Можно. Бежать тут некуда.

— Если какая помощь нужна, позовите.

— Да ничего. Сами справимся.

— Ну вот, Виктор Сергеевич, — заметил Ковальчук, когда они слегка отдалились от самолета, — мы с вами первые люди в этих местах… Только на повестке дня у нас теперь вопрос такой: надо изменить курс, чтобы попасть к точке перехода. Варианта, как вы понимаете, у нас опять два: уговорить Чкалова — а на этот раз ничего не получится, так как у него приказ, — или захватить самолет. Самоликвидатор я уже незаметно обезвредил. Какие будут мнения?

— Ну неужели ничего нельзя придумать, кроме захвата?

— Ну попробуйте придумать. Время еще есть. Если ничего не придумаете, остается захват. Все будет аккуратно, героический экипаж не пострадает.

— Я буду думать.

— Хорошо. Я напомню, когда подойдем ко времени принятия решения. Да, нам машут, видимо, будем взлетать.

…Под крылом неторопливо полз материк. Красивый день, хорошая погода, малая облачность.

— Виктор Сергеевич! Время.

Виктор поднялся с койки и прошел в нос, к Чкалову.

— Валерий Павлович, мы сейчас в зоне действия радиосвязи?

— Да, здесь мы можем поддерживать связь минимум с двумя станциями.

— Свяжитесь с землей и скажите, чтобы они срочно связали нас со Сталиным!

— Что?

— Связали со Сталиным! С самим! Думаю, в России найдутся спецы, которые сумеют согласовать вход передатчика с проводным телефоном!

— А позже, когда сядем, нельзя?

— Нет! Это надо срочно, немедленно!

— Сейчас передам радисту…

— Они просят, чтобы их соединили с «Ивановым»! Да, с «Ивановым»! Конечно! Да! Ну вот, держите наушник, говорите сами.

— Позвоните этому… «Иванову», и пусть ему сообщат, что Еремин хочет с ним связаться! Это очень важно!

— Вы понимаете, о чем вы просите? — сухим, чуть посаженным голосом донеслось из наушника.

— Я не прошу! Я требую, исходя из оперативной ситуации, незамедлительно связать меня с «Ивановым»! Под мою личную ответственность!

Небольшая пауза. Что еще ему сказать, человеку где-то на земле? Пригрозить наказанием за саботаж? Пообещать награду за содействие? Намекнуть, что лично знаком с Самим? Что?

— Вас соединят с Кремлем. Ждите.

— Отвечают! Берите наушник! — Голос радиста через несколько минут.

Все тот же голос из наушника:

— Господин «Иванов» выехал на дачу. Пробуют соединить с ней. Ждите.

Еще несколько минут.

— Ну что? — Вопросительный взгляд Ковальчука.

— Сейчас. Сейчас сделают.

«Господи, ну скорее, скорее…»

— «Иванов» у аппарата. Говорите.

Виктор от волнения проглотил слюну:

— Со мной второй человек. Оттуда.

— Я понял. Продолжайте.

— Нам нужно, чтобы вы дали команду экипажу изменить курс полета, как укажет второй человек. Я не могу объяснить по радио, но это чрезвычайно важно. Чрезвычайно.

Молчание. Как оно долго длится! Сейчас последует уточняющий вопрос… или…

— Если вы так говорите, то это действительно надо. Хорошо. Я скажу пилотам, чтобы они делали то, что вы просите. Передайте им трубку.

— …Ну что, куда летим?

— Значит так, от этой точки маршрута берем курс…

— Валерий Павлович!

— Слушаю вас. Куда дальше поедем?

— Нет, это другое, — Ковальчук протягивал Чкалову исписанные листы, — вот список вероятных катастроф опытных самолетов на ближайшие десять лет, кто пилоты, какие причины и как предотвратить. Мне попадались эти данные в пятидесятых.

— А вот материалы по перспективным самолетам, в дополнение к тем, что уже переданы.

— Спасибо. Только ведь получается, если самолеты другие, то и биться будут уже по другим причинам, верно?

— Не всегда. Могут быть и по тем же самым.

… — Здесь точка перехода непосредственно в ваше время. Вы попадете обратно в тот же самый день и час и в то же самое место, откуда ушли.

— Хорошо, — ответил Виктор, думая о том, что пропажу одежды, денег, паспорта и мобильника можно объяснить тем, что купался в реке.

…Яркие лучи полуденного солнца рисовали на замусоренном цементном полу пустого здания замысловатые фигуры. Откуда-то снаружи донесся шум машины. Приключение кончилось так же внезапно, как и началось. Да и было ли оно? Не была ли третья реальность вихрем сновидений, за мгновения пронесшихся в мозгу?

— Добрый день! — раздался сзади знакомый голос. — Не бойтесь, это не тень отца Гамлета.

Виктор обернулся и увидел Ступина, живого и здорового, только чуть похудевшего, с пластиковым пакетом в руке.

— Добрый день! А вы как сюда?

— Вот ваши вещи, которые МГБ блистательно выкрало у нас из спецхранилища, — сообщил он, — а то, что на вас, просили положить в этот пакетик. В производстве новых видов целлофана вы действительно тут преуспели.

— Спасибо! — ответил Виктор, переодеваясь. — А как вы, как самочувствие?

— Благодаря вам — пожалуй, даже лучше, чем было. У ваших хирургов золотые руки. Мне ужасно неудобно перед вами, потому что вы спасли мне жизнь, а меня забросили сюда на короткое время практически без всего, чтобы я передал вещи, — даже нечем отблагодарить. Впрочем, — он расстегнул ремешок часов, — хотя бы примите на память эти часы.

— Ну что вы, право… господи, ну зачем! Вы представляете, сколько они сейчас стоят? Это же антикварная «Омега»! Ну возьмите тогда мои, обменяемся.

— Простите, но ваши не могу. С меня взяли обязательство, что предметы из будущего будут возвращены в ваше время. В свою очередь они обещали вернуть меня в мое.

— Понятно… А зачем вам возвращаться? Разве вы не хотели бы остаться здесь, в будущем? В новой реальности?

— Нет, — ответил Ступин, — во-первых, я присягал на верность государю императору и не могу стать перебежчиком. Во-вторых, у вас уже лет двадцать пытаются сделать смешную вещь: построить либеральную экономику бюрократическими методами. И то и другое в России не работает. Но у вас пытаются делать именно так, то есть, с одной стороны, отдать страну под экономическое иго мировой плутократии в надежде, что она, эта плутократия, убережет страну от революций и передела собственности, а с другой — сохранить личную и клановую власть тех, кто защитит от этой самой плутократии круг людей, прибравших к рукам национальные богатства. И еще одна мелочь: здесь ругают «казарменный строй», но прилично одетые дамы говорят между собой как в казарме. В общем, несмотря на лоск, у вас тут безжизненная помесь ежа и ужа.

— А у вас разве не бюрократическая машина? — возразил Виктор.

— Нет. Наше государство основано не на борьбе за руководящие посты, а на верном служении ему. Кстати, этому мы научились у немцев. Но это, к сожалению, долго рассказывать, а мне пора.

— Александр Семенович, если вы поняли мои слова как попытку склонить вас к невозвращению, то, конечно, ваши слова — достойный ответ офицера его величества. Вас, несомненно, обучали, как реагировать, чтобы не подпасть под чужое влияние, и ваша оценка нашей системы — ну, видимо, вас просто учили так отвечать. Пытаться выведать ваше подлинное личное мнение при роде вашей службы вряд ли возможно, но, полагаю, оно отличается от высказанного сейчас.