Олег Измеров – Стройки Империи (страница 87)
Человек с челочкой показался сильно знакомым. Физик? Конструктор ракет? Компьютерщик?
- Да, - несколько растерянно ответил Виктор. - В России так ходят... и в Китае тоже.
- Странно, - знакомый незнакомец продолжал оглядывать Виктора со всех сторон, словно Тарас Бульба сыновей, - кошмарное отставание от прогресса науки и техники. Все те же природные материалы, нет легкости... Она, одежа то-есть, не безразмерна?
- Нет.
- Невероятно!
- Уважаемый коллега, - заметила дама мужику в челочке, - ваша задача в том и состоит, чтобы сделать очевидное невероятным... то-есть, невероятное очевидным. Позвольте представиться: Коломенцева Валентина Кузминична, руководитель группы, член-корреспондент... ну это не важно. Семен Евгеньевич Зарубин, ИНК имени Сталина, доцент, - она указала на седого мужчину в тройке, - Натан Борисович, простите, все время забываю...
- Стругацкий, - подсказал человек в челке. - И я Борис Натанович.
- Вы - Стругацкий? - выдохнул Виктор.
- Да а что, мы у вас тоже известны?
- По вам Бондарчук недавно кино снял!
- Мы что, создали что-то на уровне Толстого или Шолохова? Потом сюжет не расскажете?
- Обязательно! А с Аркадием Натановичем все в порядке?
- Нормально, он в депрессии оттого, что вы проморгали коммунизм. Потом, может, присоединится...
- Потом, потом, - Валентина Кузминична нервно ухватилась за пуговицу на жакете. - Это наши ассистенты: Павел Николаевич, Константин Андреевич... Молодые люди, вы аппаратуру подготовили? Давайте начинать! Виктор Сергеевич, прошу вас...
Виктора усадили в зеленое кресло и нацелились в него видеокамерами. Опрос значительно отличался от того, что было во второй реальности. То-есть, спрашивали, как казалось Виктору, совершенно бессистемно, но план разговора, похоже, был совершенно непродуман, беседа то и дело превращалась в диспут, в который втягивались все, кроме ассистентов.
Первый диспут начался уже минут через двадцать и по высокодуховным вопросам.
- То-есть, как это у вас религию возрождают? - Зарубин глядел на Виктора, как профессор Преображенский на Шарикова за столом.
- Ну, передачи... церкви строят...
- Восстанавливают исторические, разрушенные леваками?
- И новые тоже.
- Зачем???
- Ну это ж, как его... основа государства.
- Какого государства?
- Российского... ну, может, еще...
- А что, у вас не знают, что церковь уже двести шестьдесят восемь лет не основа государства? Разве в учебниках нет про петровский переворот?
- Ничего такого не помню.
- Так может, у нас хронодесант с петровских? - Коломенцева сняла очки, но тут же их снова надела. - А потом сгладилось.
- Подождите, подождите.... - Зарубин задумчиво исподлобья посмотрел на Виктора. - Скажите, а Синод у вас был?
- Был, - уверенно ответил Виктор. Он еще по детским диафильмам помнил, что в Ленинграде есть такое здание - "Сенат и Синод".
- Значит и петровский переворот был! Церковь от князя Владимира и до Петра объединяла княжества, родовое дворянство, потому что царь тогда не мог контролировать территорию государства войсками и полицией. Местные могли только бояться бога. А при Петре настал абсолютизм, и все уже решала армия. Церковь стала мешать, а просто ее упразднить нельзя было, народ неграмотный, крепостной, бунты пойдут. Вот Петр и подчинил церковь государству. Раньше государство опиралось на церковь, а при абсолютизме, наоборот, церковь - на государство. Для верующих ничего не изменилось. Они как ходили в церковь, так и продолжали ходить. Понятно?
- Вроде как.
- И именно этот период, синодальный, стал периодом небывалого расцвета как государства, так и церкви. Именно созидательный потенциал государства позволил создать Исаакий, Казанский, Христа Спасителя... Кстати, его предлагают восстановить.
- А дальше?
- А что дальше? - Зарубин нервно потер подбородок. - Дальше абсолютистское государство себя исчерпало, стало мешать промышленному развитию, и народ стал ненавидеть царских чиновников и попов, как особый вид царских чиновников. У вас, небось, царя Николашку попы проклинают?
- Нет, как это... Церковь его святым объявила.
- Объявила святым человека, из-за упрямства которого тысячи священников стали жертвой гражданской войны? Человека, который продолжал впутывать церковь в проигранную политическую игру? Ничего не понимаю. Вам известно, что после революции девятьсот пятого церковь захотела отделиться от государства, восстановить патриаршество? Дескать, кесарю - кесарево, а мы к рабочим, порубанным шашками, отношения не имеем? Так вот, Николай Второй не разрешил. Хотел продлить агонию режима и утопил церковь вместе с собой.
- Ну так его же это... расстреляли зверски.
- Там еще не все ясно, что и как. Временное правительство хотело пришить Николаю госизмену, но доказательств не нашли. В Тобольск отправили из-за опасности самосуда народных масс. Наркомюст в восемнадцатом тоже собирался судить. Инициатива ликвидации шла от Уралсовета, там чуть до терактов и нападения на поезд не дошло. В общем, теперь в наших учебниках это рассматривают, как местный трагический эксцесс. Да и какой из него святой? Жалкая тряпка. Потребовали от страну бросить на произвол судьбы - бросил, потребовали бы от веры отречься - отрекся бы, да никому не надо было... Впрочем, Виктор Сергеевич, я не настаиваю. Хотите считать его святым - пожалуйста. У нас в Союзе полная свобода убеждений, если, конечно, не в форма антисоветской пропаганды. Кстати, а как к этому относятся ваши ведомства, ответственные за разъяснение массам государственной идеологии? Это же восхваление руководителя, развалившего страну!
- Так это... У нас нет государственной идеологии.
- Но церковь считается основой государства? А церковь - это идеология.
- Семен Евгеньевич, - вздохнул Виктор, - я же все-таки не депутат, не член правительства. Давайте я лучше про "Буратино" расскажу.
- Про Буратино не надо.
- Это тяжелая огнеметная система.
- Ну что ее, за два дня сделают? Погодите, я, кажется, понял. После разрушения старой государственного идеологического аппарата, поскольку все равно в нем была необходимость, функции переданы... скажем более осторожно, попытались передать этакому синдикату, ну, короче, корпоративный принцип, как у Муссолини?
- Мы не фашисты! - взорвался Виктор. - Мы демократическая страна! И если нападают, то нападают на нас!
- Вот! Неплохо! - внезапно воскликнул Борис Натанович. - Очень удачно!
Что именно было "неплохо" и "удачно", Виктор так и не понял, потому что разговор тут же перевели на другую тему.
Техники касались довольно мало. Например, попросили образно описать действие высокоточных гиперзвуковых крылатых ракет, но тут же ушли от их устройства, завалив расспросами о том, как эффектно выглядят старты и поражение цели. От этой темы перешли к современному военному кино, и много расспрашивали о фильме "Черная акула". Военные вопросы как-то незаметно перешли к фантастике, постапу и компьютерным игрушкам. Единственная тема, с которой угадал Виктор, оказался СПИД; но собеседников интересовали не столько способы борьбы, сколько описание бессилия человечества с этим недугом в девяностых.
В коридоре зазвонил школьный звонок.
- Так, перерыв, товарищи! - воскликнула Коломенцева. - Виктор Сергеевич, вы сейчас идете в стекляшку. Нам принесут в термосах, будем обсуждать результат.
16. Летающие тарелочки, реваншисты и вампиры.
"Так, им что-то надо сделать за два дня", думал Виктор, шагая по коридорам института, "и это не попытки случайно выудить нужную информацию. При всей абсурдности беседы, у них своя система".
Внимание Виктора привлекла сине-зелено-черная фреска на стене коридора. Космонавт, неестественно вывернув голову в шлеме, смотрел в сторону ангаров в стиле фантазий выпускников ВХУТЕМАСа. На заднем плане в гудроновое небо с блестками звезд взлетала ракета в виде бидона с ножками и футбольным мячом наверху.
"И уж явно это не саракшевский дурдом с ментаграммами для телика.. "Лаборатория психов", так, кажется, сказал этот кент... Так, так, а что они там смогут действительно сваять? Партисторик, фантаст, членкор неизвестно чего... физиков особо не наблюдается, что они вообще могут? Похоже на легенду, маскировка, для отвода глаз от того, что я не должен знать. Лаборатория психов... А, может, это все буквально? Группа подготовки психологических диверсий? Например, воздействия на толпу в Праге или на западных политиков."
Еще одна фреска. Ученый со светящимся шаром на ладони на фоне голубого пространства, в котором спиралью закручены заводы, поля с комбайнами и космическая станция.
На Виктора чуть не налетели сзади - низенький лысоватый мужчина перебирал на ходу в руках какие-то черновики с формулами, столкнувшись с ним, пробормотал "Простите, коллега...". Вокруг ламинарно струился неторопливый поток людей, и это было непривычно. Как правило, в таких учреждениях народ в перерыв рвался в столовку занять очередь, а потом еще пробежаться по магазинам. Здесь сотрудники релаксировали, как в санатории.
"Меня отправили в столовку одного... Значит, это тоже часть провокации? Какой? Надо показать западной агентуре настоящего попаданца, чтобы поверили, а тем временем... А что тем временем? И еще эти расспросы похожи на допрос для подготовки легенды разведчика, как в кино. Стоп, а почему бы нет? Покажут вблизи настоящего попаданца, и, в разных местах, фальшивых, которые должны говорить, как настоящий, ибо ничем другим не отличаются. Тогда понятно, почему здесь Стругацкий. Создать по обрывкам сценарий, сюжет, картину мира. Напугать Кеннеди десантом попаданцев? Типа, у нас всемогущие союзники из будущего? Если надо, и армию высадят? Глуповато, с точки зрения попаданца, но что США об этом знают? Пока это единственная версия, которая все объясняет".