Олег Измеров – Стройки Империи (страница 65)
Пожалуй, вырисовывается неплохая локомотивная альтернативка, подумал Виктор. Он дипломатично согласился и ответил еще на полдюжины вопросов; при этом он обратил внимание, что Григян, раскрутив обсуждение, теперь выключился и внимательно наблюдает. Может, Камаев его специально для мозгового штурма проинструктировал? Единственный, кто не имеет системных знаний, но очень быстро схватывает. Ну, еще Вочинников, ему, как журналисту, положено, но тот как-то по верхам, а до этого с полуслова доходит смысл. А этот странный журналист наверняка к нему подойдет, наверняка он именно для этого и выслеживал его на кафедре.
Вочинников нагнал Виктора на Харьковской, после того, как он распрощался с обоими Камаевыми и повернул к парку.
- А вы универсал, оказывается! Материала на целый очерк - "Так рождается завтрашний день".
- Ну уж и завтрашний день. Сумбурно, сыро, очень сыро. Тем более, что готовился к разговору только по сцеплению, но тут молодой товарищ начал задавать вопросы... Пришлось импровизировать.
- Вы не прибедняйтесь. Если это импровизация... Я вот тоже совершенно не могу принять ваш пессимизм относительно скоростных поездов на воздушной подушке, когда французы уже достигли скорости четыреста километров в час. Вы же наверняка слышали про реактивный поезд Бертена?
- Слышал. А затраты? А шум? С пассажирами тоже будут пороховой ускоритель навешивать?
- А стремительность развития техники? Через пять-десять лет обязательно что-то придумают, и с шумом разберутся. Кстати, вы раньше не встречали этого вундеркинда? Ну, что Анатолий Алексеевич представлял?
- Никогда не видел.
- Странно. Такое впечатление, что где-то в прессе мелькало, не помню где. У вас не возникало впечатления, что он не знает этой области техники вообще, но гениально хватает суть?
- Возникало. Союз большой, талантов много.
- Не спорю. Кстати, кто-то из экономистов подсчитал, что если бы не дружба с Китаем, наших инженеров пришлось бы осенью отправлять убирать картошку, как это было после войны. Вы, наверное, помните?
- После войны вообще люди голодали.
- Да. А так, у китайцев рабочие руки, а на наших десять процентов взрослого населения с высшим образованием просто горячий спрос. Мы придумываем, китайцы делают то, что попроще, мы покупаем, всем пока это выгодно...
- Я рад, что у нас хорошие отношения с Китаем, и рад, что вам понравился мой, если можно так выразиться, не слишком удачный доклад. Хочу успеть, просто хочу как можно больше успеть.
- Разумно. Вот, кстати, получил тут по своим связям.
Вочинников вынул из внутреннего кармана пальто карточку девять на двенадцать и протянул Виктору. Карточка, была свежая, на "Униброме", репродукция.
- Тот самый отморозок?
- Как видите, похож на вас. И это, увы, не дилетантские рассуждения. Место расстрела.
- Несите в органы. Это ваш гражданский долг.
- А если я не верю в единство гения и злодейства?
- А в подлинность верите? Что мешает взять мою нынешнюю фотку, убрать морщины, пятна на коже, подправить волосы?
- Ретушь и фотомонтаж? Ну, это еще со времен дагерротипов делали. Омолодить можно, монтаж сделать можно, даже имитировать повреждения пленки, засветку. Но! Экспертиза выявит мазки и склейки.
- Это если не в цифре.
- Что значит "в цифре"?
- Кадр "Лейки" - двадцать четыре на тридцать шесть. Доступная фотопленка сороковых, объектив, по нонешним временам средненький, в общем, не более трех мегапикселей. Если машина отрендерила "Кошечку"...
- Имеете в виду иконику? То, что применяют для снимков из космоса? А вы мне все больше нравитесь. Интересная версия. Правда, не знаю, насколько она убедительна для товарищей из УГБ. Что заставит наших врагов привлекать такие силы, чтобы опорочить и убрать одного человека руками Советской власти?
- Об этом надо спросить у врагов.
- А они прямо так и скажут. И у следствия есть более простое объяснение. Виктор Сергеевич, вас прирежут бритвой Оккама.
- Есть другой вариант?
- В воскресенье как раз встречаюсь с одним товарищем "оттуда" - фамилию не буду называть, вы понимаете. По итогам звоню вам и встречаемся для разговора в месте, где нет посторонних глаз.
- Оттуда - это откуда?
- Что-то беспокоит?
- Товарищ, случайно, не того?
- Ну что вы! Все железно. А вот, кстати, к нам спешит вундеркинд.
Григян действительно чуть ли не бежал к ним, одной рукой застегивая на ходу бежевое двубортное полупальто. Другой он поддерживал под мышкой толстую папку из кожзама. На шее его болтался легкий шарфик в большую шотландскую клетку.
- Э! Погодите, пожалуйста!
- Вы нам? - спросил Вочинников.
- Скажите, пожалуйста, - спросил Григян, поравнявшись с ними, - где здесь можно посмотреть сувениры?
- В "Галантерее" на Куйбышева. А что, уже уезжаете?
- Потом не знаю, могу не успеть. Надо заранее. И хочу брянский сувенир найти, который только здесь делают.
- Тогда на рынке посмотрите. Слева у входа лотки кустарей.
- Спасибо! - лицо Григяна излучало просто детскую радость, и он помахал папкой. - Анатолий Алексеевич много материалов дал, все, которые надо. Виктор Сергеевич, ваш доклад очень понравился, очень. Вы берегите себя, пожалуйста.
- А мне вы ничего не пожелаете? - улыбнулся Вочинников.
- Зачем ничего? Хорошего пожелаю, здоровья пожелаю, еще раз увидеться. Журналист такая важная профессия!
- Спасибо, но вам надо поспешить. А то рынок закроется.
Григян пожал руки и чуть ли не побежал в сторону рынка, свернув на Сталина. Вочинников проводил его взглядом.
- Он даже забыл спросить, где рынок.
- Если он приехал с Орджограда на электричке, он его видел.
- Тогда успеет, - Вочинников взглянул на часы, - черт, заговорился. Уже минут десять, как я должен... впрочем, это к нашим делам не относится. Ждите звонка!
"Этот Григян тоже мутный. То ли знает про локомотивы, то ли не знает, но искусно имитирует."
27. Хотят ли русские войны.
"Умирая, они боролись", - снова бросилась надпись на памятнике комсомольцам.
Может быть, потому у нас так стараются вычистить память о комсомоле, что "умирая, они боролись", подумал Виктор. Нет, не все члены ВЛКСМ; те, кому ставят памятники. Люди, отдававшие жизнь за победу в горячих и холодных войнах.
Длинный и высокий кассовый зал "Победы" был мрачноват, как католическая церковь; две очереди, разделенные перилами, шли к окошкам в глубине.
- Два на одиннадцать, подальше от экрана, - привычно произнес Виктор. Кассирша, вздохнув, вытащила бумажку с планом зала и отчеркнула два квадратика, затем поставила росчерки на сине-зеленой полосе и тиснула штамп. Как это похоже на канцелярию, мелькнуло в голове. Большую часть жизни брал билеты, а внимания не обращал...
До фильма была уйма времени. Захотелось снова мотануть в Брянск, сменить обстановку. Привычка народа шестидесятых - на выходных мотать в Брянск.
"Кстати, Мессинг еще жив", подумал Виктор. "Или, по крайней мере, должен быть жив и должен быть в СССР. Почему его не тащат для проверки? Феномен к феномену, так сказать. Старость, болеет? Ну так меня к нему можно. Эмигрировал? Пошел в отказ? Или тут вообще что-то с ним случилось? Может, вообще его роль преувеличена? Что он у меня увидел в тридцать восьмом? Войну и робота? Если по его словам, все в пределах фантастики тридцатых. Не были ли видения Мессинга в "стране победивших белых" просто самовнушением в обстановке военной части? Артист, человек впечатлительный..."
Длинный, похожий на мерседесовский, ярославский автобус шел маршрутом "десятки", вокруг летного поля; Виктор специально сел на него, чтобы увидеть другую часть центра - ту, откуда обычно шли на демонстрацию.
Поле показалось ему пустым и унылым; вдалеке, у ангара, торчали зеленые "кукурузники", небольшие вертолеты, похожие на оранжевых стрекоз, и несколько серебристых "антоновых" на высоких аистиных ногах.
Деревенские окраины были раскрашены в радужные цвета; пестроцветье частного сектора разбавляли пригородные базы и автохозяйства. На месте памятника летчикам грустно торчали заросли облетевшего орешника, и только белая изгородь центрального кладбища с пышной бетонной балюстрадой указывала, что город опять начался.
- Дворец Комсомола! Следующая Таксопарк!
Дворец Комсомола стоял на месте "Полтинника", частично прихватив прилегающий сквер; здесь он не терялся в глубине площади, а стал ее центром. Слева виднелись светло-серые новые корпуса "Кремния", напротив, через дорогу, выстроилась шеренга девятиэтажек заводского микрорайона, прикрывшись полосой магазина. Девятиэтажки отгородили от площади желтый послевоенный хлебозавод, а Дворец - от еще не снесенного частного сектора.
Сам Дворец полукруглой стекляшкой фасада напоминал выставочный павильон, а над фойе выступал большой прямоугольник зала; судя по афишам, там был кинотеатр. "Интересно, широкоформатный?" - подумал Виктор. Центр сквера украшал памятник - трубач с горном и в буденовке. Кто там был изображен, Виктор увидеть не успел - двери зашипели и автобус тронулся.
Автовокзал оказался малость поновей - длинный сарай из стекла и бетона, с плоским козырьком входа. Таких, наверное, здесь куча в других городах. До площади Партизан тянулись старые деревянные дома. На остановке перед площадью Виктор вышел - хотелось посмотреть на знакомые места.