Олег Измеров – Стройки Империи (страница 121)

- Я не знаю, как ваше общество это переживет. В худшем случае - народы СССР практически будут уничтожены, а территорию заселят колонисты, на которых будут вкалывать экономические рабы из Азии. В лучшем - ну это от вас там зависит. У вас были все шансы сохранить страну в восьмидесятых, вы это позорно продули.

- Но у нас, и у руководства страны, теперь есть опыт. Мы могли развалиться в девяностых, но выжили. У нас была гражданская война, бандитский беспредел, у нас сожгли парламент. А теперь за пять дней Россия разгромила армию, подготовленную по стандартам НАТО. Мы стали другими.

- Новый опыт - новые иллюзии. Ваши правящие классы живут утопией тринадцатого года. Фантастической картиной, когда акулы бизнеса в свободной конкуренции развивают экономику, а народ ликует, ибо покупает все больше шмуток, которые у вас называются гашетами. И все это в идиллических декорациях балов, красавиц, лакеев и юнкеров, имитирующий последний год царизма. А пропасть между иллюзией и реальностью, когда трудящийся человек превращен в дерьмо и мусор, и его после десятилетий труда на Россию кидают с пенсией, покрывается распродажей бесконечных природных ресурсов за большие деньги. Это похоже на утопию, в которой жили правящие классы России того самого тринадцатого года. Тогда казалось, что европейские капиталы текут рекой, долги сами собой исчезнут, страна развивается небывалыми темпами, и все это в красивой идиллической упаковке дворцов и парков под церковные песнопения, оркестры пожарных команд в народных садах и фейерверки. К сожалению, наши и ваши историки вульгарно преувеличили роль большевиков. Мало кто думал, насколько приближает крушение страны крах утопии господствующих классов. Ситуация, когда очевидные шаги не делают, потому что они не вписываются в миражи солнечных городов.

- Вы знаете, в чем очевидные шаги в будущем?

- Рассмотрим эту зе ситуэйшн... В две тысячи восьмом году Россия прошла точку невозврата вот этой самой "пятидневной войной". Не то чтобы ваши господствующие классы очень хотели дать отпор. Они просто поняли, что если они позволят убивать российских миротворцев, то народ сметет власть. Народ в России сметает не жестокую власть, а бессильную. Это естественный отбор власти, почему Россия и существует. Так вот, в августе две тысячи восьмого настал момент, когда закончилась эпоха "входа в мировое сообщество". Эпоха, когда Россия могла что-то сдавать, искать компромиссы с американской гегемонией, подкупать западных партнеров газом и российскими рынками сбыта. Началась новая эпоха империалистических мировых войн. Вам не дадут спокойно жить. На вас натравят еще одну бывшую республику СССР, и судя по поставкам оружия, это будет Украина, затем Прибалтика. Но Прибалтика - это прямой конфликт с НАТО, а украинцев Пентагон может сделать пушечным мясом для американского капитала, не ввязываясь в войну напрямую.

- Я так понимаю, вы говорите про Ющенко. В две тысячи четвертом я слышал мнения, что на Украине наступает фашизм, что Украина расколется на западную и восточную, что там даже начнется гражданская война. Прошло пять лет, у нас там две тысячи девятый, когда я переносился, Украина была одним государством, никакой гражданской войны там не было. А Ющенко, насколько знаю, потерял популярность и на следующих выборах провалится. Его политика себя исчерпала.

Гобовский поморщился.

- Посмотрите еще через пять лет. Пятидневная война была в Пекинскую Олимпиаду? А в две тысячи четырнадцатом у вас Олимпиада в Сочи. Ваши, не задумываясь, бросят все национальные ресурсы на эту рекламу страны перед акулами мирового бизнеса и упустят ситуацию на Украине. Идеальный момент для нового удара американцев. Боюсь, то, что вы увидите, будет для вас неожиданным. И жутким. Но масштаб трагических событий...как бы вам сказать...

Машина остановилась перед светофором. На стене дома мерцал неоновый плакат ушедшего праздника "Мир-народам!"

- Жители России вспомнят, что они советские люди, - продолжил Горбовский. - После того, что случится...что увидят. И эта советскость будет не в лозунгах. Глубже. Где-то в самой основе человеческой души. Я однажды видел, как в одной деревне женщины пришли на митинг девятого мая с портретами погибших мужей, братьев и сыновей. Сами пришли, никто не организовывал. Мне кажется, однажды произойдет что-то массовое, спонтанное. Например, вся Россия выйдет на улицы с портретами дедов и прадедов. Или что-то другое, подобное. И это будет жить своей жизнью в народе. Это единственная надежда.

- Тогда о чем беспокоиться?

- Это напугает ваших глобальных империалистов. Они утроят, удесетерят усилия, чтобы взорвать вашу страну изнутри. Знаете, отчего у вас стабильность? У вас между трудовым народом и миром бизнеса стоит целый слой людей на государственной службе. Людей, которые не дают этим двум классам столкнуться в прямой борьбе, которые своим ежедневным трудом сглаживают, как говорил Маркс, классовые антагонизмы. Оба класса не любят эту прослойку, видят в ней помеху. И, как только господствующие классы этот миротворческий контингент истощат в целях экономии - тогда самое время для противника устраивать то, что они делали у нас в Чехословакии и у вас по всему миру. Знаете, мы тоже столкнулись с таким парадоксом. По марксистской теории, государство вроде как должно отмирать, и бюрократический аппарат должен сократиться. А на практике нам нужно все больше и больше людей для управления. В стране огромное число школ, детсадов, больниц и поликлиник, учреждений культуры, и всем этим надо управлять, как и спроительством дорог, ЛЭП и подстанций. Мы не может до бесконечности вешать соцкультбыт на предприятия, от этого прибыль снижается. Одна надежда на ЭВМ, но пока ни одна машина человеческий мозг не заменит.

- У нас они тоже не заменяют, - вставил Виктор. - если нет мозгов, ни один компьютер не поможет. Ну, допустим. Короче, откуда, по-вашему, ждать врага? Мужики работают, студенческий бунт у нас тоже вряд ли проканает. Теперь протест по мелочи, вроде монетизации льгот.

- Это сейчас, - ответил Горбовский. - В обстановке внешней угрозы проамериканская "пятая колонна" быстро потеряет свое влияние на общество и превратятся в глазах большинства в кучку одиозных отщепенцев, которую ненавидят и презирают. Если американцы не дураки - а у нас нет никаких оснований считать своих противников дураками - то они будут использовать так называемых демократов или либералов для отвлекающего маневра. Пошуметь, накалить обстановку. Реальные же силы для государственного переворота западные спецслужбы будут создавать внутри и под прикрытием общественных структур, считающихся патриотическими. Например, в недрах казачества, военизированной организации, где человек получает достаточную подготовку, чтобы стать штурмовиком.

- Ну вы скажете, - хмыкнул Виктор. - Казаки по закону служат.

- Казаки - по закону. Что не исключает формирования в их массе законспирированных профашистских организаций. Или, например, церковь. Формально она должна была стать столпом государства. Но жесткого контроля, как при царе, у вашего государства над церковью нет, народного контроля за тем, кому и куда идут деньги - тоже. Церковь может вербовать, делать зависимыми от религии чиновников, депутатов, судей, которые будут действовать не по воле народа, а по желанию священнослужителей. Все эти конспиративные структуры будут объединяться на черносотенной основе. Культ жертв большевистских репрессий, ненависть ко всему советскому, а на этой почве - ко всем свободомысляшим людям. Боевики, выросшие под крылом у казаков, будут сеять хаос в стране, а священники - удерживать богобояненных должностных лиц и руководителей правоохранительных органов применить силу закона, оставаясь при этом в тени. При этом и те и другие будут вроде как оказывать власти услугу, показательно нападая на раздражающих общество псевдолибералов...

Он не успел договорить. Скрипнули тормоза.

- Приехали! - вокликнул водитель, и зачем - то выключил мотор.

Они вышли из машины. Это была аллея в парке, никих известных Виктору ориентиров не было. "Сокольники?" - мелькнуло в голове. Туман, подсвеченный голубоватым свечением уличных фонарей, затягивал небо.

- Есть немного времени, - произнес двойник. - Короче, по моему сигналу идете к урне из асбестовой трубы у скамейки, буду корректировать, если промедлите или будете спешить.

На ЗиСе вспыхнула третья фара посреди радиатора, яркая, как прожектор. Виктор зажмурился, Горбовский прикрыл глаза рукой.

- Это чтобы глаза приспособились, - пояснил Лехтонен. - Вы же в день должны попасть.

- Спасибо за предупреждение, - обратился Виктор к Горбовскому, - но ваши аналитики все-таки мало знают наш мир, и у них другой исторический опыт. И если мы в девяностые не пропали...

- Начинайте выдвигаться, - прервал его двойник. - Ничего из вещей не забыли?

Под ногой хрустнул ледок. Виктор вдруг почувствовал, что он больше никогда не увидит этого мира, странного, но все же доброго, не увидит радостных лиц молодежи из магнитофонного КБ, беззаботного народа на улицах, а самое главное - здесь он оставит чувство человека, творящего завтрашний день. Неужели там, в его собственном мире, ему никогда не доведется почувствовать это вновь?