Олег Измеров – Стройки Империи (страница 117)

"Нет, что-то не вяжется. Нет пропагандистской кампании, какой образ врага, они все скрывают до последней минуты. Похоже, они всего этого не ждали. И что же делать? Затаиться и выжидать. Надо уметь ждать. Ждать, сколько потребуется..."

Он вернулся в спальню и лег, закрыв глаза и заложив руки за голову. Сон подкатил незаметно и быстро, и снова цветной. Он был в каком-то другом городе, то ли в командировке, то ли на студенческой практике, и пошел с приятелями на рынок. Спуск к рынку закончился на улице, шедшей параллельно набережной; на ней стояли невысокие послевоенные дома с магазинами. Виктор заглянул внутрь: в магазинах была богатая сталинская отделка, но пришедшая в ветхость, даже дубовые панели потемнели и нуждались в новой лакировке. Тогда он пошел по этой улице влево, и вскоре вышел к морю, где был пляж и причал. Стоял теплый летний вечер, было тихо, и за причалом город заканчивался, только в море спускались крутые отроги скал, ограничивая бухту.

Сон казался почти реальностью; но в этом городе не шумела листва, ветер не доносил йодистый запах с моря, не жужжали пчелы и с серой мостовой не подымалась пыль. На площади у пирса было тихо и печально. Выражения лиц людей не отпечатывались в памяти, и не вызывали ответных чувств. Словно в детстве, душу наполняла тихая радость, причина которой была неясна, как и цель блужданий - то, что компания, с которой он шел, куда-то делась вовсе не тревожило.

Виктор с трудом выбрался из этого сна; снаружи все было привычным, по подоконнику царапали когти прилетевшего воробья, и наволочка подушки еще хранила легкий запах утюга. Было уже после пяти и хотелось есть.

Желания немедленно бросится к приемнику и узнать, чем все кончилось или началось, у Виктора не возникало. Если в первые дни он был один в этом знакомом и одновременно чужом мире, с новыми неизвестными опасностями, то теперь он стал частью системы, и выживание этой системы стало условием его выживания; похоже, в системе понимали, что и выживание системы тоже зависит от его судьбы. Ему был нужен здешний Союз, с его кремлевскими звездами, с его мощной армией, с миллионами таких же, как он обычных людей, работающих для страны, а, значит, и для него, Виктора, и в то же время этим миллионам нужен был он, Виктор, он мог им помочь, хоть и не знал еще, чем.

В ожидании большой войны важно выспаться и поесть, пока есть возможность.

Холодильник мягко и привычно тарахтел компрессором. Виктор разогрел остатки вчерашнего пиршества и заварил молотый кофе. Кто знает, когда в этом мире удастся попить натуральный кофе первого сорта Московского пищекомбината, по ГОСТу шестьдесят шестого года. Семь десятых процента кофеина за семь двадцать в магазине.

Посуду по привычке помыл вручную. Тугие струи, шипя, изливались из леечки на высокой гусиной шее смесителя. Как это, оказывается, приятно - шум воды в тихой кухне, когда день клонится к закату.

"Нептун" безмолвно ожидал хозяина на частоте вражьего голоса. Виктор вздохнул и надавил на кнопку.

- ...Первые стратегические бомбардировщики с ядерным оружием на борту только что поднялись в воздух с норвежской авиабазы Будё, и, по последним поступившим данным, правительство Швеции дало разрешение на пролет военных самолетов США над своей территорией. Авиабаза предназначалась в основном для операций в случае нападения СССР, и является на сегодняшний день одной из немногих, где ядерный арсенал находится в высокой степени готовности. Как известно, военные доктрины крупнейших ядерных держав до недавнего времени были основаны на так называемой "стратегии гуманности" - принципе применения ядерных зарядов в качестве оружия последнего шанса после того, как начнется широкомасштабная война с применением обычных вооружений. Сегодня, когда в руках террористических групп оказались арсеналы с оружием массового поражения...

Виктор опустил палец на выключатель.

"Теперь посмотрим, что наши официально, и к чему готовиться."

Телевизор прогревался. Виктор подумал, что вернее было включить радио: специального новостного телеканала тут нет. Но экран уже засветился, и появилась студия с вывеской "Политклуб".

Александра Бовина Виктор узнал сразу. Трудно было его не узнать, тем более, что усы были на месте. Тогда, в той, Виктора реальности, Бовин был вроде как против ввода войск в Чехословакию. Интересно, а против чего он сейчас? В Чехословакии и так наши войска. Или он против ввода войск в Германию?

-...Нынешний мятеж в Германии, - продолжал Бовин, - это результат чудовищной и непоправимой ошибки Соединенных Штатов. После объединения Германии американские эмиссары буквально завалили поддержкой откровенных неонацистов, чтобы открытый реваншизм фон Таддена выглядел здравой умеренной альтернативой. Американские политики изнасиловали юную германскую демократию, а теперь, когда она не только зачала от них фашизм, но и родила, президент Джонсон требует родить его обратно.

- Родить обратно фашизм?

- Да. Пока именно это.

- Александр Евгеньевич, наши телезрители хотели бы знать ваш прогноз дальнейших событий, - спросил незнакомый Виктору молодой ведущий. - В частности, спрашивают, почему наши, как выражаются они в своих звонках, теряют время и не разворачивают действия на территории Германии, как государства - агрессора.

- Я бы сам хотел его знать... События меняются стремительно. Самое опасное сейчас - это военное вмешательство извне, без согласия германского правительства. Прежде всего, вмешательства со стороны США. Многие западные политики, с которыми я общался, наивно полагают, что американское правительство сможет восстановить в Германии парламентскую демократию. Зададим себе простой вопрос: а нужна им там демократия? Скорее, после подавления мятежа американскими штыками, американцы установят там такой же неоколониально-фашистский режим, как в ряде стран Латинской Америки, уничтожат руками этого режима не только коммунистов, но и просто либералов и прогрессивно мыслящих людей. И вряд ли стоит ожидать, что этот режим тут же попрет на рожон, то-есть, на советско-китайский блок. Немцев не пошлют сразу на восток, где они были и где они уже получали. Сначала с их помощью придавят те государства, которые выступают за мир и добрососедские отношения с восточными партнерами. В первую очередь, это Франция, где нет наших баз...

Затрещал телефон. Виктор бросился к нему и схватил трубку.

- Еремин слушает!

- Виктор Сергеевич, это я, Лена. Я была у подруги, возвращалась, шла мимо, решила позвонить. Я из автомата возле ворот.

- Вы хотели встретиться?

- Да... то-есть, нет, просто поговорить. Я не буду заходить, некогда.

"Неожиданно... Это провокация? Послана, чтобы ликвидировать? Или дать координаты точки перехода? А как же немцы, как же снаряды "Циклоп" и американские бомбардировщики с ядерными зарядами?"

- А почему некогда? Я как раз кофе заварил. Отвезу на машине.

- Не сегодня. Мне честно, некогда.

"У ворот наверняка есть наружка. Если какие-то подозрения, контакта бы не допустили. Попробуем осторожно. Усилить бдительность, не поддаваться на..."

- Я сейчас спущусь.

- Я жду у ворот... - В трубке запикало.

На экране вместо Бовина сияла заставка с кремлевским дворцом и звучали позывные Интервидения. По щелчку выключателя изображение свернулось в точку и исчезло.

"Рацию взять... А где же к ней зарядка? Тут небось аккумулятор не двухнедельный. И в столе не было... Ладно, на передачу не работал, наверное, хватит. Вернусь, позвоню, спрошу."

В вестибюле вахтер проводил Виктора равнодушным взглядом. Он машинально пробормотал "Добрый вечер", и толкнул ручку двери.

На стеклянном чистом небе загорались первые звезды. Здесь все было реальным - и легкое дыхание мороза на щеках, и запах дымка, долетавший из частного сектора, и угасающее зарево на горизонте, и крики детей, раскатывающих лужи. С ветвей уснувшего у ворот дерева вспорхнула синица. Где-то неподалеку из раскрытой форточки заливался Горовец - "Если печаль придет порой, если уснуть нельзя никак, я набираю номер твой - просто так, просто так..."

"Проснуться бы сейчас в своем мире..."

38. "Просто так"

Знакомый силуэт Виктор увидел сразу. Лена подбежала навстречу; по случаю раннего мороза на ней было серо-зеленое однобортное пальто с темным меховым воротником и четырьмя большими пуговицами, две из которых расположились почти на плечах, а две других - на самой талии. Сейчас такое пальто выглядело бы немного странным, но Лене очень шло. Светлые сапожки до середины лодыжек и круглая темная меховая шапочка создавали неповторимый колорит конца шестидесятых.

- Здравствуйте. Я шла от подруги, решила позвонить... - повторила она, и ее большие глаза взглянули на Виктора с растерянностью и надеждой.

- Вы не замерзли, Лена?

- Нет, что вы... Я закаленная, я хожу на лыжах, сегодня посмотрела на градусник в форточке и надела зимнее пальто. Наша легкая промышленность выпускает хорошие теплые пальто, так что вы не беспокойтесь.

- Лена, вы прекрасны. Жаль, что сейчас почти зима, и не продают цветов.

- Мороз же. Цветы замерзнут.

- Можно сделать стеклянный ящик, вроде аквариума, поставить туда свечку, чтобы согревало, и торговать у метро.