Олег Измеров – Ответ Империи (страница 95)

Ему закивали.

– Ну Myspace – это тоже для личного, только упор на аудио и видео, «ВКонтакте» – тоже… а, вот есть LinkedIn, так она в основном для делового общения. Да, совсем забыл, в сетях еще создают электронные платежные системы, чтобы можно было делать покупки в интернет-магазинах. И блоги… – при этих словах Лада хихикнула, – ну, блоги, дневники такие.

Цепляясь за обрывки впечатлений – в социальных сетях он особо не засиживался, некогда было за несколькими местами работы, – он постарался свести в более-менее связную картину основные заманухи. «Черт, никогда не знаешь, что пригодится… Хотя «Мой круг» вроде помогает работу найти… никогда не пользовался, правда, надо попробовать… а, блин, я же здесь! А он там!»

Когда Виктор закончил, его буквально сбил с ног поток фраз и реплик – впрочем, к нему не относящихся.

– Коллега, учтите эффект кластеризации и локальную промежуточность мнений! А также асимметричную информированность и рефлексию агентов!..

– Если считать, что каждая конфигурация равновероятна, то существует априорная неопределенность, равная энтропии от числа конфигураций…

– Ориентированный граф описывает, от чьих действий зависят выигрыши агентов…

– А вот если мы предположим, что конформность или независимость в большой социальной группе может моделироваться с помощью модели Изинга…

«Боже, куда я попал, – думал Виктор, – как я буду ставить задачу среди этих вундеркиндов? Срочно, срочно за учебники. Хотя бы понять, на каком языке они общаются, что такое выпуклые затраты… а про теорему Кронекера – Капелли нам когда-то читали, вспомнить, вспомнить только надо».

И еще он почувствовал, что подаренная ему только что мечта о собственной фирме тает, как мороженое в стаканчике.

Глава 11

Искусство чесать репу

– Кофе будете?

«Интересное выражение. Раньше бы спросили: «Хотите кофе?» Теперь хотеть – значит, делать».

– Да, спасибо. Кофе у вас хороший. «Максвелл Хаус», судя по вкусу?

– «Московский». Выращивают во Вьетнаме. Как они там его выделывают, не знаю. А чипсы дубровские. Угощайтесь.

Они сидели у себя в двести двенадцатой; группа разошлась после определения плана работ. Виктор пытался привести в порядок мысли после нахлынувшей информации. Момышев сосредоточенно помешивал сахар одноразовой пластиковой ложкой в своем стакане, лицо было явно недовольным.

– Сумбурно! Сумбурно прошло. – Илья Нариманович аккуратно положил ложку на бумажную салфетку. – Молодежь горячится, спешит самовыразиться до уяснения, заражает остальных. Не притерлись люди. А я, признаюсь, хотел показать вам образцовый брейнсторминг. Спросите, почему не ТРИЗ-семинар?

– Не спрошу. Задача слишком неизученная для большинства, трудно оперировать логикой. Я тоже подкачал – надо бы хоть терминологию освоить, а то иногда не знаешь, что и ответить.

– Терминология – дело наживное, – хитро прищурился завсектором, – вы, Виктор Сергеевич, главное, старайтесь изложить суть, образ предмета. С деталями разберутся. А то у нас народ хватается за деревья, а вот с лесом… Например, сегодня главное было – почему у вас произошел скачок, бум соцсетей. Теперь, на базе нашей теории, мы сможем развернуть наш SweetHome во Внешсети с опережением, года через два, а к две тысячи восьмому наберем миллиард счетов и будем продавать буржуям сетевую рекламу – по скромным подсчетам, это принесет стране полтора-два миллиарда долларов в год. Так что не теряйтесь.

– Постараюсь. Ах да, забыл упомянуть еще о твиттере.

– Twitter? – переспросил Момышев. – От Twit, «насмешка»? Подкалывать друг друга в сети?

– Нет, это микроблог такой, ну, ежедневник, по-вашему, туда можно писать с мобильных устройств, отовсюду. Вот идет человек по улице, что-то увидел, написал.

– Вроде песни акына?

– Может быть.

– А, вспомнил. Это про него вы говорили в исполкоме – пусть пишут в блоги с мобильника, чтобы сами себя зафлудили?

– Ну да, было. Но это если довести до абсурда, когда они вообще не работают, а в блогах сидят. А так у нас микроблоги все-таки считаются развитием демократии. Вот, допустим, какой-то политический руководитель куда-то поехал, что-то увидел, сразу, с места, написал. А остальные все видят, как он работает, где бывает.

– А зачем?

– Что зачем?

– Ну, всем читать «Я приехал в Нееловку», «Видел тамошний Дом культуры, кресла в зале старые»?

– Как зачем? Чтобы все видели, что он делает на деньги налогоплательщиков.

– А-а-а… Ну, у нас это не пойдет.

– Жизнь номенклатуры закрыта?

– Нет, не закрыта… Но кого у нас она интересует? Кому у нас важно, что председатель горисполкома куда-то съездил, что-то видел, с кем-то встретился? Чтобы видеть, что он что-то делает, а не репу чешет? Да пусть чешет! Важен результат. У нас в сети есть неформальные объединения аналитиков, есть сетевые, как раньше говорили, рабселькоры, они смотрят именно результаты – что сделано, насколько эффективно деньги потрачены. Вот он, народный контроль в действии! И благодаря сетям есть возможность вместе работать общественникам из разных мест, людям, которые иначе не нашли бы никогда времени куда-то ходить и какие-то документы запрашивать.

– Но для этого же, наверное, грамотность нужна?

– А для этого же у нас и работает система политпроса, а не то, как раньше, чтобы забивать мозги. И как вообще иначе? Вот у вас подчиненный, вы что – постоянно будете стоять над душой и смотреть, как он почесался? Вы посмотрите, что он сделал. А когда начинают в первую очередь следить, что делает, значит, во-первых, не представляют себе, что он должен сделать, не умеют определить цель и поставить задачу, а во-вторых, не умеют проверить, чего достигли. Какая это демократия? Это значит, народ властью не распоряжается, а тогда на кой она ему? Потом, приехать, распорядиться – вон там-то лужа, вот там-то яма – это не управление. Управление – это понять причину, чего не хватало, чтобы не надо было распоряжаться. Средств, ресурсов, руководителю опыта не хватает и все такое.

– Вы правы, – ответил Виктор, – вчера и Познер об этом говорил.

– Ну вот… А с твиттером надо подумать, технически идея интересная… надо только найти для чего, чтобы это в пустозвонство не превратилось и не отрывало время у народа.

К вечеру дождь окончательно стих, и небо затянула сероватая пелена, похожая на грязную штукатурку; Виктор расстегнул плащ, и у него родилась надежда, что погода будет не самой плохой для свидания. Обратно он сел на мотор до площади Ленина; в динамиках нежно булькала легкая мелодия «Маленькой звезды», и гипнотизирующий голос Мадонны делал мелькающие в окне пейзажи настолько умиротворяющими, что хотелось выйти, развести у дороги костер и тихо смотреть на проносящиеся мимо грузовики, размышляя о чем-нибудь вечном.

На площади перед входом в драмтеатр был флеш-моб, первый из замеченных Виктором в этом мире: пацаны и девчонки в расстегнутых куртках и красных водолазках, на которых Дар Ветер приемом самбо заламывал руку Дарту Вейдеру и красовалась надпись «Космос – наш!», торчали гурьбой прямо по центру. Как раз в этот момент подошел наряд дружинников – поговорили, посмеялись, пошли дальше. Вроде как безобидно и идейно правильно, а может, эти флеш-мобы сам горком комсомола и организует.

В вестибюле мало что изменилось; очередь в кассу была человек десять, и Виктор, наконец, поинтересовался, на что, собственно, он и его будущая знакомая идут. Спектакль назывался «Дневник провинциала в Петербурге», по Щедрину, и Виктору это мало что говорило. В школе он осилил «Историю одного города», показавшуюся прикольной, и «Господ Головлевых», показавшихся занудными; пробовал «Современную идиллию», но через пару глав бросил, а про эту вещь классика вообще ничего не было. Тогда он попытался уловить суть из реплик людей в очереди, но, кроме «артхаус», «историческая спираль» и «обязательно стоит сходить», ничего не понял…

«Артхаус так артхаус, – вздохнул он, – значит, будем знакомиться».

Места оказались в партере. Виктор не спеша вышел из вестибюля, подставив лицо под холодную струю вечера, и тут только вспомнил, что даму-то как раз еще не пригласил. Спешно вытащив ВЭФ, он торопливо набрал записанный на бумажке номер. Раздались гудки, и, как показалось, где-то рядом певучий женский голос произнес: «Алло! Я слушаю!»

– Простите… Вероника Станиславовна?

– Да. Я слушаю.

– Это Виктор Сергеевич… – Виктор сделал паузу и потом сразу выпалил: – Простите, вы не против, если я вас приглашу сегодня в театр?

В трубе зашуршало, но тут же вновь послышался голос:

– Нет, я совсем не против…

– Тогда я жду возле театра. Я буду стоять у правой колонны, одет в черный плащ…

– Не надо, я вас узнаю. Я через полчаса подъеду. Начало же в семь?

– Да, кажется… – Виктор обернулся, ища глазами афишу. – Да, в семь.

…В эти полчаса Виктор за все время пребывания в здешнем мире почувствовал, что ему нечего делать. Не то чтобы вообще нечем заняться – просто что-то начинать в столь короткий промежуток времени не имело смысла, и время, незаметно проскакивавшее, словно машины на перекрестке, вдруг стало растягиваться, нудно, надоедливо, стрелки на часах затормозились, и вообще в душе Виктора Сергеевича возникло давно забытое, беспокоящее ожидание чего-то неизвестного.

«Положено ли покупать цветы? Но мы еще даже не знакомы, а цветы – это какая-то определенность отношений. Тем более кто знает, какая она из себя, и вообще. А просто в театр – так сказать, общая любовь к культуре… Это еще не ухаживания, это знакомство. И вообще не надо дергаться. С Ингой было все проще и естественней… и ее уже нет. Не опасен ли я? Не принесу ли несчастий? Чушь. Стечение обстоятельств. Вероника-то не шпионка… А ты что, знаешь? Что ты знаешь о ней? Ладно, не будем мандражировать, увидим – и ничего многообещающего. Знакомые, просто знакомые. Вряд ли она смотрит на это серьезно… ну, конечно, вряд ли она смотрит серьезно, так, легкое приключение, сегодня было, завтра другое. Да, наверное, так. Не в загс приглашаешь».