Олег Измеров – Ответ Империи (страница 120)

– Я когда-нибудь возражала московскому начальству?

– И еще как.

Светлана делано вздохнула:

– Тогда была веская причина… О-о, – протянула она, взглянув на свои часики, – дорогие мужчины, пора бы и прерваться на обед.

Слово «прерваться» оказалось как нельзя точным.

В столовую они не отправились, вместо этого им занесли подносы с комплексом за рубль сорок. Салат из свеклы с майонезом, куриный бульон, в котором плавал кусок курицы, рис, морковные звездочки и укроп, камбала с картофельным пюре, пара сырников со сметаной и компот из свежих яблок с плетеной булочкой. С учетом их сидячей деятельности, данный бизнес-ланч выглядел довольно разумно.

– А что, заказчика нападения в сетевых войнах так и не удается найти? – спросил Виктор, с аппетитом уминая по-домашнему пахнувшие сырники.

– Нет, практически никогда, – ответил Гаспарян. – Главы воюющих государств могут спокойно встречаться друг с другом и подписывать договоры о дружбе и сотрудничестве.

– Как же тогда они смогут прекратить войну?

– Практически никак. Война заканчивается, когда одна из сторон достигает цели и для нее дальнейшее продолжение теряет смысл.

– А если ни одна не достигает?

– Что мешает не останавливаться?

– Ладно, – продолжал рассуждать Виктор, – тогда вот что непонятно. Зачем тогда нам провоцировать НАТО на конфликт в Югославии, да еще и планировать самим туда лезть?

– С чего вы взяли, что мы будем туда лезть?

– Ни с чего. Вы этого мне не говорили. Но одним отрубанием электричества вы НАТО не остановите. Американцы при любой тяжести кризиса могут провести операцию, у них же крылатые ракеты не от чикагской розетки питаются. Значит, придется их останавливать нашей военной силой, нашими войсками.

– Логично рассуждаете. Американцы тоже так думают.

– Тогда смысл самим лезть?

– Это влияет на управление в сетевой войне. В сетевой войне никто не дает прямой команды. Директива может быть в неявном виде высказана совершенно открыто в прессе и воспринята исполнителем, который знает код; но при этом дело выглядит так, будто исполнитель сам принял решение. Сделал, так сказать, свой свободный выбор. Вопрос: почему исполнитель должен подчиняться? Либо он уж очень зависимая марионетка, что не всегда возможно, особенно когда речь идет о главах якобы суверенных государств, либо… либо он уверен в силе и могуществе босса. Для доказательства могущества США организует демонстративные военные акции против отдельных стран, которые все согласятся считать изгоями. Так вот, вопрос не в том, что мы так уж этот ДКХП любим, либо он нас, а в том, что надо демонстративно показать, что у США не выгорело. Это ухудшит подчинение в сети США. Понятно?

– Почти.

– Попробую на языке РФ. Ка-ароче, Штаты – типа крутые, типа авторитет; мы, в натуре, обломаем их конкретно, чтобы всем этим сявкам, дешевкам подзаборным перед ними впадлу шестерить было… Теперь более понятно?

– Знаете, очень сильный акцент… Ладно, суть я уловил.

– Насчет акцента вам виднее. Меня ведь не готовили для внедрения в криминальную среду, – улыбнулся Гаспарян, – и в среду творческой интеллигенции тоже. А в быту у нас, сами знаете, борьба за пушкинский стиль, неистощимость в соединении слов хрестоматийных.

…После обеда Третья мировая шла своим чередом. Зарубежные каналы не включали, в нашей сети воцарилось какое-то мертвенное спокойствие, в том числе и насчет продвинутых в США катастроф. Радиологи обсуждали меры помощи, предложенные Советским Союзом штату Мэриленд. Поступила информация об ответе Клинтона – он вежливо благодарил советское правительство за предложения и сообщал, что ситуация на станции нормализовалась, и необходимость участия советского персонала в ликвидации последствий уже отпала.

– Посмотрим, что он запоет после взрыва второго блока, – проворчал Момышев, – Бог свидетель, мы лишней белой крови не хотели.

В душе Виктора ворочались противоречивые чувства. Обычно принято говорить – «в душе его боролись чувства», но это было не совсем так. Чувства именно ворочались рядом, так что Виктор стал всерьез беспокоиться, не признак ли это начинающегося раздвоения личности.

С одной стороны, это было определенное злорадство, что теперь он может спокойно сидеть в офисе, есть бизнес-ланч, смотреть по телевидению чьи-то чужие бедствия, как шоу реального времени, бесстрастно обсуждать их, подобно студенту в анатомичке, понимая при этом, что эти бедствия на сей раз случились именно с теми, кто в его реальности спокойно сидел в офисах, пожирал бизнес-ланчи, утирая салфетками жирные губы, смотрел по ТВ ужасы в России, как какое-то новое увлекательное зрелище, бесстрастно обсуждал их, чувствуя, что с ними самими это никогда не случится. С другой стороны, не было и чувства справедливого отмщения; виновных в бедствиях его, Виктора, Родины никто не наказал, они так же остались довольно утирать свои жирные губы, а под раздачу попали люди случайные и практически все непричастные. Было все это как-то неприятно, интуитивно вроде как совесть подсказывала Виктору, что делается что-то не то.

– Все-таки это гражданский объект, – выдавил наконец он из себя.

Светлана с удивлением посмотрела на него.

– Это же прямой результат перехода к нелетальному… ну, или почти нелетальному оружию. Раньше на войне одни люди с оружием убивали других людей с оружием, и те люди с оружием, что победили, приходили к крестьянам и говорили, что теперь над ними они будут власть, и они будут защищать народ от всяких бандюков. Теперь стало гуманнее: людей с оружием не убивают, но это значит, что надо принуждать гражданское население напрямую, при живом и здоровом их человеке с ружьем. Почти отказ от массового убийства именно потому и произошел, что армии через головы друг друга воюют с гражданским населением противника.

– То есть теперь обе стороны не защищают на поле битвы свое население, а каждая армия мочит чужое, не мешая друг другу?

– Ну, мы не можем выбирать, какая война получше. Война просто стала другая. Точно так же как в Великую Отечественную вместо всеобщей мобилизации нельзя было сделать рыцарский турнир… Андроник Михайлович вам уже говорил, что одна из целей нашей войны – восстановить международное право. Но для этого должны пройти годы. Помните, когда появилось ядерное оружие, политики тоже не сразу поняли, что это не просто очень мощная бомба…

Виктор вновь промолчал. У него было такое ощущение, что это все окружающие – попаданцы из будущего, а он спокойненько жил у себя в своем прошлом, и теперь к нему нагрянули.

И вдруг он все понял. Какой бы ни была наша страна в другой реальности в это время – социалистической, либеральной, сталинской или еще какой, – ей просто придется выбирать быть хищником или жертвой. Союз не развалился и выбрал роль хищника. И если вдруг, при другом стечении обстоятельств, наша стала бы на путь свободы частного предпринимательства и какой-нибудь абсолютной демократии и либерализма, но просто не хотела бы стать жертвой, они все равно бы сейчас точно так же сидели тут и обсуждали безнаказанные удары по Америке.

Это – геополитика.

– Что-то еще должно произойти сегодня? Если не секрет? – спросил он Гаспаряна.

– Вечером – провокация в связи с бездействием советского руководства и массовые выступления по всей стране. Ну, США-то ведут войну со своей стороны и сами наносят удары. По нас.

– Простите, я, наверное, чего-то не понимаю… А что же тогда мы сидим?

– Если мы ждем, разве это значит, что мы просто сидим?

«А может, они перешли на казарменное положение, чтобы я ничего не отмочил… Ну и ладно».

– А что будет за провокация? Военная?

– Нет. Их агентов влияния на нашем телевидении. Да вы их знаете, это ведущие телепередачи «Взгляд». Листьев, Любимов, Политковский…

– Их возьмут, и передачи не будет?

– Их не возьмут. И передача будет. Они ведь даже не догадываются, что они агенты. Поэтому брать их просто глупо. Да не переживайте, что у вас такое лицо потерянное. И не гадайте на кофейной гуще, а то вы сейчас напридумываете, что КГБ решило антикоммунистический переворот устроить. Сами скоро увидите.

«Переворот? Интересный ход мыслей. Уж не потому ли Брукс был так уверен? Но тогда бы Гаспарян не сказал. А если он как раз сказал, чтобы я на это не подумал? Ладно, черт с ним, увидим сами, что случится. Будем опять действовать по обстановке».

Глава 26

«Встанет народ разбуженный»

К трем по московскому показали, как взорвался водород на втором энергоблоке.

Снимали уже издали, с телеобъективом. Станция была оцеплена, и облеты были запрещены. Марк Клайвен выглядел очень растерянным, и, похоже, за последние часы в нем начала ворочаться мысль. На рекламу не прерывались, зато несколько раз сообщали новые телефоны, по которым звонить в студию, – видимо, пул переполнялся.

– Всем отдыхать до двадцати одного ноль-ноль! – скомандовал Гаспарян. – В гостинице курсов повышения квалификации готовы койки в два ряда. Для нас комната триста восемь. Мобелы забирать с собой. Вопросы есть?

– Разрешите обратиться, – как-то по-полуграждански отозвалась Светлана. – Я так поняла, мужчины и женщины в одной комнате?

– Светлана Викторовна, там шторочки на кроватях, – ответил за Гаспаряна Момышев и тут же спохватился, взглянув на него: – Прошу прощения, я, кажется, перебил?