Олег Измеров – Дети Империи (страница 96)

Самолет неожиданно и резко пошел на снижение; у Виктора мгновенно заложило уши так, что не помогали запасенные конфеты; их трясло, ребенок в авиалюльке проснулся и заплакал, и его сразу бросились успокаивать Грета и Зина, а Наташа успокаивала мать; потом одному из пассажиров, не слишком пожилому, но уже поседевшему человеку, стало плохо, и ни в аптечке, ни у Зины не оказалось подходящего лекарства, а оно нашлось в чемоданчике у того самого эсэсовца, который спрашивал Виктора про свой «вальтер», и этот эсэсовец радовался как ребенок, когда седому господину полегчало. Грете пришлось выговаривать пастору, с которым чуть не сделалась истерика, — видимо, святой отец не слишком торопился к встрече с Всевышним, и только два милых старичка воспринимали происходящее спокойно и улыбаясь друг другу — возможно, оттого, что они думали, что уйдут из этой жизни одновременно и ни один из них не будет переживать тяжелой потери.

Виктор при всей этой кутерьме был задействован на побегушках. Заскочив в кабину по какому-то делу, он услышал, как Ковальчук сообщает диспетчерам что-то вроде «отказ двигателей» и «продолжаем быстро терять высоту».

— В салоне есть свободные кресла? — быстро спросил он, заметив Виктора.

— Одно.

— Черт! Всем остальным лечь на пол, сейчас будет касание! Бегите!

Виктор помчался. Свободное кресло оказалось как раз в самом хвосте.

— На пол всем, сейчас сядем!

— Вы — в кресло.

— Ей! — Виктор кивнул на Грету. — Это приказ!

Грету чуть ли не силой усадили в кресло и пристегнули ремни. Зажужжало выпускаемое шасси. Все бросились на пол в хвосте, у багажных полок. К Виктору подползла Зина, и не успел он чего-то сообразить, как она опять вонзила ему в бедро шприц-тюбик.

— Э! Ты чего?

— Ничего! Поднять тебе шансы на выживание.

— А остальным?

— Ты думаешь, это уже вагонами делают?

Виктор едва успел прикрыть голову руками. Самолет тряхнуло, и он начал прыгать на ухабах — видимо, полоса была в паршивом состоянии. Раза три Виктора отрывало от пола, и он шлепался обратно. «Ладно, — думал он, — все это не самое страшное…»

Что-то сильно ударило в самолет, загрохотало, захрустело, их рвануло вправо, и он боялся поднять голову, ожидая, что сейчас они врежутся во что-нибудь или машина перевернется. Вместо этого тряска прекратилась, и моторы, фыркнув напоследок, умолкли. И тогда Виктор понял, что они на земле.

Двое «невидимок» бросились открывать выходной люк. Из салона раздавались радостные крики. По проходу спешно выбирался Ковальчук с остальными «невидимками»; ему кричали «спасибо» и даже пытались пожать руки, несмотря на грозные окрики. Грета сорвалась со своего крайнего кресла в заднем ряду и бросилась целовать Виктора в обе щеки. Пришлось возвратить ее на место. Стокгольмский синдром бушевал в особо острой форме.

— Реакция эйфории после переживаний, — констатировала Зина. — Можно не обращать внимания. Помаду потом вытрешь, давай на выход.

Самолет снаружи выглядел довольно целеньким, не хватало только куска крыла на конце. Виктор так и не понял, чем его снесло, потому что группа рванула в сторону обрыва, за которым расстилалось огромная, серая в этот непогожий февральский день чаша океана.

Бежать оказалось поразительно легко, словно во сне; он буквально не чувствовал под собою ног. «Опять чем-то накачали», — подумал он и рассудил, что с суперменством пора завязывать, а то мало ли какие могут быть от этих допингов последствия.

Они бросились вниз вдоль каменистого обрыва, мелкие камешки шуршали и сыпались вниз, и Виктор смотрел себе под ноги и думал только о том, как бы не споткнуться и не врезаться башкой в валун или не вывихнуть ногу. В его планы это не входило: имперские вертолеты наверняка были в воздухе — и народной полиции, и погранвойск, — и он старательно размахивал на бегу руками, в одной из них все еще был зажат джеймс-бондовский вальтер, который из-за глушителя в карман не влезал, отвинчивать было некогда, а бросить жаль. В лицо дул знакомый ветер с запахом йода и водорослей. Впереди шумели волны, разбиваясь о берег, и Виктор жалел, что из-за них не удастся вовремя услышать стрекот винтов. И еще он думал о том, что только бы не сбить дыхание. И немного — о том, что вот, прилетел он в старую Голландию (ему почему-то казалось, что они сели в Голландии, хотя это не факт), а ни ветряных мельниц, ни дамб, ни всего прочего так и не увидел, а такие камни и волны можно наблюдать и в Финском заливе.

Дыхание, однако, не сбивалось, и вообще бежал он как зайчик из рекламы «Энерджайзера». У кромки прибоя уже ждал катер с мощным мотором: оттуда ему подали руку, чтобы помочь запрыгнуть.

— Уф, — сказала Зина, — давно на море не каталась. Последний раз года три назад в Судак ездили.

— Я тоже, — подтвердила Наташа, — тем более с этой войной. Меня однажды покойный муж возил в Сан-Тропе, ненадолго. Не слышали? У нас во французской про… во Франции это довольно известный курорт.

— Я слышал, — подтвердил Виктор, вспомнив фильмы с участием Луи де Фюнеса. — Да здравствует Франция! Да здравствует Россия!

— Зинаида Семеновна, — забеспокоился Ковальчук, — вы не могли ошибиться с дозировкой?

— Все нормально, Николай Александрович, легкая побочная реакция. Означает, что действие уже проходит.

Катер прыгал с волны на волну, разбрасывая соленые брызги. Виктор понял, что это «фиг знает что типа допинга» действительно дает некоторую эйфорию; было хорошо, и как-то без разницы, что они одни в прибрежной полосе на этой посудине, открыты для всеобщего обозрения, и через пару минут имперский вертолет может сделать решето и из посудины, и из них самих.

Но вертолеты через пару минут еще не появились[32], а вместо этого катер подошел к неожиданно показавшейся из морской пучины подводной лодке небольшого водоизмещения, на палубе которой не было видно вооружения и которую вообще по форме корпуса можно было принять за малую копию атомной.

На палубе Виктор чуть было не поскользнулся с непривычки, но его успел подхватить один из «невидимок», за время операции не проронивший ни единого слова. В раскрытое жерло люка ему уже удалось влезть без посторонней помощи, как и спуститься по скобам трапа.

Внутренности лодки показались Виктору очень похожими на тепловозные. Было жарко, тесно от систем и трубопроводов, спертый воздух пропитан машинным маслом, пол дрожал от работы машин, что-то шипело и журчало, и незнакомые приборы дрожали стрелками. Их разместили в чем-то похожем на кубрик, сидя, на парусиновых койках, причем Виктор волею случая оказался между Зиной и Наташей. Ковальчук наконец-то забрал у него изрядно надоевший пистолет с глушителем, и Виктор с облегчением размял уставшую кисть руки. Команда «По местам стоять к погружению!» вызвала у него ассоциацию с фильмами, которые он видел в детские годы. Он старался угадывать смысл раздававшихся звуков и совершенно не испытывал клаустрофобии или какого-то страха. Тем более что бояться чего-то было бы неудобно перед дамами, которые вели себя совершенно спокойно.

Лодка выровнялась, и дальше началось что-то непонятное. Где-то за переборками начали раскручиваться турбины, и от их работы корпус забился в мелкой лихорадочной дрожи. Виктор отчетливо ощутил ускорение, направленное в сторону кормы, словно бы лодку вдруг подцепили на буксир к крейсеру. Отсек наполнился гулом и надоедливым высоким вибрирующим звоном, который, казалось, проникал под самую черепную коробку. «Если мы в подводном положении, то почему идем не на аккумуляторах? — удивило его. — А для атомного реактора водоизмещения явно маловато».

— А что, разве мы пойдем в надводном положении? — прокричал Виктор чуть ли не в ухо Ковальчуку, потому что вой турбин едва не делал невозможным слышать свой собственный голос.

— Это подводный ход! Турбины на перекиси водорода, как у торпед! Чтобы быстрее дойти до нейтральных вод! Там нас встретят наши корабли!

Виктор вспомнил, что перекись водорода иногда взрывается, и это оставило на душе несколько неприятный осадок, хотя он тут же подумал, что все лучше, чем если их нагонят сторожевики кригсмарине и будут кидать глубинные бомбы. Он еще хотел узнать, сколько примерно им до своих, но тут почувствовал тяжесть в ногах и плюхнулся обратно на койку; веки закрывались сами собой, и он догадался, что не может шевелить руками.

— Вот, а вы сомневались, товарищ подполковник. У него идет все точно по времени…

Эти слова Зины были последним, что услышал Виктор, погружаясь в непроглядную бездну. И еще успело мелькнуть в голове, что у него до сих пор на обеих щеках помада Греты.

Глава 30

«К вам больше вопросов нет»

Когда сознание начало возвращаться, Виктор услышал, что кто-то возле него разговаривает по-немецки.

«Все ясно, — подумал он. — Весь этот побег был всего только сном. Надо было раньше догадаться. Похищение из кинокомедии, взлом банка данных, угон самолета… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ладно, хоть в живых оставили. Что же предпримут наши? Обменяют на кого-нибудь? Нет, это вроде только агентов меняют или… а черт их всех знает».

— Я просто уверен, что он сегодня придет в себя, — раздался совсем рядом голос совершенно по-русски. — Если нет… ну, тогда можете меня четвертовать, как полного невежду.