Олег Ивик – Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений (страница 43)
Еще один уральский информатор сообщил: «Раньше, при Демидове еще, заводы-то ведь все на прудах ставили. А чтобы работал завод-от, хозяин должен был дань лешачихе заплатить. В тот день-то, когда завод открывали, заводчик на берег выходил и кидал в воду перчатку. Это значит, он пять человек лешачихе отдает, пять жертв, значит, будет»{213}.
Невероятно живучим оказался не только у славян, но и по всей Европе обычай строительных жертвоприношений, в том числе человеческих. Ему не смогло положить конец даже христианство. В книге «Саги и легенды гор. Магдебурга[255]», изданной в середине XIX века, приводится следующая легенда{214}.
Когда в X веке германский король Оттон I приказал выстроить вокруг города мощные крепостные стены, ворота крепости трижды обрушивались. Астролог, к которому строители обратились за помощью, объявил, что для надежности в постройку надо замуровать мальчика, добровольно отданного своей матерью. Одна из фрейлин жены Оттона, некая Маргарита, в то время испытывала недостаток в деньгах. Кроме того, жениха ее убили в бою, а сама Маргарита в чем-то провинилась и должна была оставить королевский двор. Правда, у нее уже появился новый жених, но Маргарита не могла обеспечить себя должным приданым… Короче, фрейлина предложила своего маленького сына за большие деньги.
Ребенка замуровали в нишу, а Маргарита получила обещанную сумму, но эти деньги не принести ей счастья. Жених фрейлины, узнав о преступлении, покинул ее, не польстившись на приданое, купленное страшной ценой. Сама же Маргарита, проскитавшись полвека на чужбине, вернулась в Магдебург, чтобы предать своего сына христианскому погребению. Предание гласит, что, когда нишу, где был замурован ребенок, открыли, взорам собравшихся предстала фигура старика. Его седая борода вросла в камни, глаза сверкали, а над головой вились птицы, приносившие несчастному пищу. Впрочем, когда стонущего старика вытащили на свет, он превратился в окаменевший труп ребенка.
Подобные истории можно услышать о множестве средневековых крепостей и замков. О строителях Нижегородского кремля, которые в самом начале XVI века, заменяя старые деревянные стены крепости каменными, замуровали в них купеческую жену Алену, сложена народная песня:
Обычай строительных жертв настолько древний, что за тысячелетия своего существования он полностью лишился внутренней логики, которую когда-то, возможно, имел. Сами по себе строения в народной традиции не являются божествами, могущими требовать себе жертву. Собственно, духом строения и должен был стать принесенный в жертву человек. Но от такого духа трудно ждать, что он будет охранять постройку на радость своим убийцам. Тем более что в качестве строительной жертвы, как правило, использовали детей или женщин, которые не могли быть полноценными охранителями.
Известный русский этнограф Д. К. Зеленин высказал интересную точку зрения, что строительные жертвоприношения возникли в те времена, когда людям было известно лишь деревянное зодчество, и что приносили эти жертвы духам «убитых» деревьев. Действительно, срубание дерева очень часто обставлялось у язычников всего мира определенным ритуалом: у дерева просили прощения за причиненный ему вред. Но при возведении крупного строения, на которое шли сотни бревен, было невозможно испросить такое прощение у каждого дерева по отдельности. Поэтому искупительную жертву приносили им всем сразу при закладке здания или стены. Потом деревянное строительство сменилось каменным, а суть обряда забылась. В памяти народа осталась лишь его форма, лишенная даже той жестокой логики, которая присуща другим языческим жертвоприношениям. Но, возможно, именно потому, что этих жертв требовали не языческие боги, о которых европейцы давно забыли, а некий никому не известный принцип, традиция оказалась удивительно живучей.
Впрочем, со временем она тоже претворилась в менее кровавую. Ее отголоском стал обычай запускать в новый дом кошку, собаку или курицу – ведь тот, кто первым переступит порог, скоро умрет. Сегодня каждый может убедиться, что кошка, вошедшая в новую квартиру, как правило, продолжает жить в ней долго и счастливо. Но, если стоять на точке зрения древних язычников, это может быть связано с тем, что дома в Европе давно уже строят из искусственных материалов и, значит, мести срубленных деревьев можно не опасаться. Тем не менее в Болгарии еще в XX веке люди старались не ходить мимо строящихся домов: по преданию, тот, чью тень строители «замуруют» в постройку, должен будет скоро умереть.
Индейцы
В XV веке мир вступил в эпоху Великих географических открытий. В течение последующих столетий европейцы колонизовали Америку, Океанию, Центральную и Южную Африку… И почти всюду они сталкивались с практикой человеческих жертвоприношений, которая медленно сдавала позиции под напором миссионеров и просуществовала в некоторых регионах по крайней мере до середины XX века.
Исключительные масштабы эта практика имела в Мезоамерике[256], в культурах майя и особенно ацтеков. Впрочем, начало ей было положено задолго до прихода ацтеков в Центральную Мексику. В развалинах древнего города Теотиуакана[257], основанного в последние века до н. э. и просуществовавшего до VII века н. э., в Пирамиде Луны археологи обнаружили многочисленные останки жертв, которые были убиты на разных стадиях возведения пирамиды. Анализ ДНК скелетов показал, что в основном они принадлежали иноземцам, вероятно пленникам. Так, в одной из камер находились останки 10 обезглавленных людей со связанными руками, в беспорядке разбросанные по полу. Еще двое, по-видимому, принадлежали к верхушке местного общества: они были аккуратно усажены, на них сохранились дорогие украшения, говорящие о высоком статусе.
У соседей теотиуаканцев, исконных жителей Южной Мексики сапотеков, человеческие жертвоприношения охотно принимал бог дождя и молнии Косихо-Питао. А если случалось солнечное затмение, то сапотеки для предотвращения бедствий приносили в жертву карликов, которые считались детьми Солнца.
В VIII веке в Центральной Мексике появились пришельцы с севера, тольтеки, продолжившие и развившие культурные традиции теотиуаканцев, в том числе традицию человеческих жертвоприношений. На вершинах своих пирамид они приносили обильные кровавые жертвы богу Солнца, богу дождей и богу Тескатлипоке[258]. В конце X века правителем тольтеков становится Се-Акталь Топильтцин, верховный жрец бога Кетсалькоатля[259]. Сам Кетсалькоатль человеческих жертв не требовал, но Топильтцин попытался заменить людей цветами, бабочками и змеями и на алтарях других богов. Его реформы потерпели неудачу, а Топильтцин и его приверженцы были изгнаны из страны. По легенде, они уплыли на плоту, пообещав вернуться… Через некоторое время индейцы отождествили Топильтцина с самим Кетсалькоатлем и стали ждать его божественного возвращения, однако человеческие жертвы приносить не перестали.
В XII веке Центральная Мексика приняла новую волну северных переселенцев. Они смешались с местными жителями, добавили их богов к своему пантеону и в XIV веке образовали огромную ацтекскую империю, главные культы которой требовали человеческой крови. Верховный бог ацтеков, божество войны и Солнца Уитсилопочтли (Уицилопочтли) нуждался в бесчисленных жертвах, причем одними рабами он не удовлетворялся. Когда правитель города Кулуакан удостоил недавних пришельцев высокой чести, отдав за их вождя свою дочь-принцессу, Уитсилопочтли через жрецов потребовал, чтобы девушка была принесена ему в жертву. Невеста, прибывшая к жениху, вместо брачного ложа попала на жертвенник, после чего с нее содрали кожу (этот традиционный ацтекский ритуал символизировал снятие листьев с початков маиса). В результате девушка, как и было обещано ее отцу, получила у ацтеков высочайший статус одного из воплощений богини плодородия Тонатцин, но, увы, посмертно.
Хотя в данном случае смерти девушки потребовал Уитсилопочтли, у ацтеков был отдельный бог, ведавший жертвоприношениями со снятием кожи. Он так и назывался Шипе-Тотек, что в переводе означало «вождь наш ободранный». Шипе-Тотек отвечал за весеннее обновление природы и сбор урожая; его обычно изображали в куртке из содранной человеческой кожи, с локтей которой свисали руки жертвы с растопыренными пальцами. Лицо бога закрывала маска того же происхождения (поэтому его изображения имеют двойные губы).
Сельским хозяйством Мексики ведала целая группа богов, каждый из которых олицетворял одну из стадий роста кукурузы. Главной богиней урожая была Чикомекоатль (в переводе «семь змей»). Важнейшее место в пантеоне занимал владыка (иногда владычица) кукурузы Синтеотль. В их честь отмечали праздник созревания кукурузы, который проходил с конца июня по середину июля. В эти дни ацтеки ели блюда из кукурузы старого урожая и исполняли в храме ритуальные танцы. Вела их пленница, лицо которой было раскрашено желтой и красной красками (цвета поспевшей кукурузы). До этого девушка проходила долгий курс обучения танцам, но предполагалось, что ее ужасная судьба ей была заранее неизвестна. В последнюю ночь праздника процессия танцоров поднималась на вершину жертвенной пирамиды, и здесь девушку закалывали. Ее сердце приносили в жертву богине Чикомекоатль, ее кожа становилась одеянием жрецов владыки кукурузы, а ацтеки с этого дня получали право есть кукурузу нового урожая.