ОЛЕГ ( GUTMEN ) – "Евгений Онегин". О чём подумалось после прочтения романа (страница 1)
Олег (gutmen)
"Евгений Онегин". О чём подумалось после прочтения романа.
( в редакции от 6.5.2026 г. )
- Русская речь даётся Языком - не обиходной языкастостью - только с обретения восторженности от русской литературы. "Горе от ума" - обличительно, но "Евгений Онегин"- просветляющ: симпатизировать их героям начинаешь глубиннее, начитавшимся про людей, описанных А.П.Чеховым.
- " . . . Я знаю, ты мне послан богом, до гроба ты хранитель мой . . " и "я вас люблю ( к чему лукавить?), но я другому отдана. Я буду век ему верна." Вероятно, и так может выглядеть разрыв сознания женщины между посланным ей, как принято называть, небесами и её собственной волей к земному решению собственной участи. Никому, особенно женщине, такого не пожелаешь. Гармоничнее, целостнее, наверное, переживалось бы такое сознание - я знаю: ты заслужен жизнью. Моей. И ты навек любимый мной; Но, как и всё русское душой, Татьяна готовилась полюбить, совершенно не заботясь о своевременности становления любимой женщиной.
- - Забавно, парадоксально, но и в деревенщине российской глуши Татьяну - русскую душой - уберегла мощь французской словесности. "Она по-русски плохо знала . . . . и выражалася с трудом на языке своём родном, итак, писала по-французски . . . . доныне дамская любовь не изъяснялася по-русски . . . .в их устах язык чужой не обратился ли в родной? . . . . страстной девы иноплемённые слова . . . вот неполный слабый перевод, с живой картины список бледный." . . . . Если всё было так, хотел бы я прочесть оригинал письма Татьяны на французском, если таковой существовал. Но после его приведённого авторского перевода "бледным списком" на русский я, "задрав штаны, побежал бы" на русский филфак и, "будь я хоть негром в преклонных годах, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им . . . ." переводят французский. Русский - язык, за перевод уже русской речью на который и с которого не стыдно перед языками-оригиналами и языками-реципиентами. Как за письмо Онегина к Татьяне на русском: "вот вам письмо его точь-в-точь". В нём хрестоматийная слава русского мужского языка - исчерпывающее описание фундаментальнейшей мужской лишённости; "Предвижу всё": я не прочь бы прочесть и законы И. Ньютона, дотянись до них пушкинская литературная русская речь;
- чем пореже прозаседавшим за книжками, тем своевременнее домчавшимся до своей Татьяны. А там, глядишь, уже и она - самым мягким громом в мужском сердце. Мужской жребий ещё не выброшен, если мужчина именно любимой женщиной словно громом, словно уже громила ещё не оглоушен.
- Возьмите письма Татьяны и Евгения - ни единого слова и мысли о самоценности общественной самореализации. Письма - гимн незаурядной индивидуальности на пути к её собственной частной счастливости. И не задача ли - хотя бы и имперского - государства, команды государственных управленцев , чтобы частный человек как можно менее нуждался в коллективных формах его выживания. И обратился бы к - и так сверхпротиворечивой в её сверхсложности - личной счастливости? Побороться за русскую женщину с французской романтичностью - требуется ещё тот государственное устройство.
- "Когда б вы знали, как ужасно томиться жаждою любви!". Вдумаемся! Поднимите руку, кому ещё требуется что-то прочесть о человеке. Но и не обещайте деве юной, что только ею жажду утолишь. И присовокуплю: когда бы ведать, сколь ужасно длить малодушно разомлевшую мужиковатость, не доразвившуюся до жажды в Евгении;
- Отчаянно смелой бывает и небывалая нежность. Если от кого уже повеяло низким осведомительством, прежде осведомитесь у А.С. Пушкина, перед чем высоким из под его пера вы хотели бы обнаружить в высоком замирании себя. Обмереть таковым - шанс человека на вершинную осведомлённость о самом себе;
- Не по взаимным отповедям друг другу воздаётся людям. Фееричность диалогов мужчины и женщины спасут романтичность мира в его драматичности.
- ". . меня молила мать . ." - мамочки, повдумчивее, пожалуйста, с мольбами - заклинаниями материнского инстинкта к вашим детям.
- Бывших, побаловавших эмоцией от инстинкта природы, побывавших, пусть и отповедью отметившимися, в личной истории такой эмоцией, не бывает - пушкинскими героями доказано;
- Простим же мужчинам совмещаемость в них созерцания земной красоты с устным занудством - их пол таков; В надежде на их ментальный письменный.
- "Необходимые глупцы" - любопытное пушкинское открытие социологической страты;
- Людям было бы не до экономических формаций, явись земная эволюционность к ним первичной комфортабельностью природного между мужчиной и женщиной;
- Пока не прогремит Татьянин гром, Онегиными не становятся. Гамлет с его "быть или не быть?" - лишь юноша в стрессе, ничего подобного не слышавший от Офелии. Евгений Онегин - мудрец, успевший при жизни припасть к ногам любимой женщины, уж не мудрствуя о милых - под любовь - привычках. Поприветствуем себя обогащающимися, громообразующимися даже посреди Татьяниного грома, а не пробирающимся по жизни глухонемым громилой. Тот гром, не поспорить, громам - гром. Да никак не погром: опцию "ухмылочка идиота" из психики мужчины вытряхивает. Мечтаем достойными устоять под таковым - видимо, таковым и предстоит провести себя сквозь жизнь в её эпизодах навзрыд;
- ". . . но я другому отдана, я буду век ему . . ." - так, вероятно, начинаются Анны Каренины земли русской. Мадам Бовари - фактура французской уже буржуазной благодати. Но финалы их леденяще единящие. Чтобы уже явственно представлять, над чьей могилкой готовы посильно безутешно порыдать, не обливаясь (уже не нуждаясь) слезами над вымыслами;
- "Безумству храбрых поём мы песню . . ." - из другой песни, но про них, про Татьян и Евгениев. И что нежностьи навзрыд - вовсе не ничтожность;
- Холёность человека - в природной глубинности его авторства таких писем другому человеку, а не в метраже опоясывающих ожерелий на нём.
- Эх, Женя, Женя . . . . И в любви ещё неопытность живёт! К любви ещё неопытность влечёт! Любовь уже мудра, когда ещё только чудится, что перед тобой всего-то доселе не шарахавшаяся неопытность;
- Ронять в огонь то тапок, то журнал - симптом мужской малодушности, найдя свой идеал, выдавливать его в испытание ареалом чуждых ему лампасов.
- Образумиться нежностью очарования красоты следует ещё до грани её горького отчаяния перед её же защитной эпатирующей обидчивостью.
- Не побывавший Евгением Онегиным обречён пожизненно лыбиться подобно Владимиру Ленскому. И если, уже и пожившим Евгением, всё ещё недурственно лыбишься. словно Владимир, дурнем рискуешь проглядеть свою Татьяну.
- Онегиным прожить страшновато. Кажется, и жутковато. Но и жутко, коли хотя бы по-читательски не повидаться с его жизненным опытом, не примериться к нему;
- Достаточно понимать, что Евгений Онегин - это трагик мужского, обжёгшегося на светскости социума, а по остаточному принципу долговременной ментальной памятливости дующего уж на природную душевность самой женственности. Мужского, не развившего памятливость в злопамятность. Не подозревающего о существовании и не готовившего себя к письмам женщины достоинства Татьяны, как к её обращениям к его собственному достоянию. Что-то в опытности Евгения предстаёт ещё бледновато-тонковатым, чтобы узнать своей любовью Татьяну в глуши, в деревне, без бальных и мадригальных причуд столичного света. Возможно, она, любовь, и в восхищении чьим-либо статусным ничегонеделанием, если оно - на галлицизмах. Возможно, и в проницательном осознании обязательством постижение в них отголосков, если и не раскатов, бессознательного русской души?
- Кто не был таким Евгением, тот риском начинающийся глупец: не всякого мужа судьба сведёт с таким вознаграждением, как Татьяна. И парадоксально - горе, если жизнь разминулась с горем, подобным горю Татьяны и Евгения: всё остальное не горе, а так себе проблемки с гор;
- Тот, кто нас до времени перманентным весельчаком полюбит, тот нас и до времени похоронит. Горе любви, возомнившей себя не соприкосновенной для горечи и горя. "Евгений Онегин"- роман и про предисловие - романическую желанность, и про желанную именно горечь земной человеческой любви: без него она бальная межгендерная контагиозность ( прости, Александр Сергеевич, за слог ). Если не о чём горевать, любите что в потенциале способно вызвать вас на горе, а не протащить склочностью по дуэлянству.
- Неужто неизбежно и необходимо прожить на эмоциональных галерах, пройти путём Татьяны и Евгения, чтобы самим проницательно остановиться на чувстве жизни, в которой что ни любовь, то тихий ужас, что она рухнет в кандалы верности другому вплоть до ухода из жизни?
- И уже не спросить у Евгения, что из таких мужчин, как он, способна вышибить тихая кротость женщины. Как и у Пигмалиона уж не выведать, чем способно влюбить в себя - ещё мраморным изваянием - женщина.
- Велик Онегин: понимал - ни рентгеновские лучи, ни громоотвод, ни азбука Морзе их не спасёт, и класть жизнь на их изобретательство нет проку. Мужчину спасает проницательное предчувствие пронзительности в его избраннице. Arbeit проницательности macht frei, т.е. пронзительно libent !
- История Евгения и Татьяны - ужас? Пусть! Лишь бы - единственно таковым пребыть в каждом, провозгласившем себя живущим человеком.