Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 7)

Но если мы хотим понимать происходящие в экономике процессы, то мыслить о них можно только так. Бессмысленно красноярскому предпринимателю думать, что можно посмотреть вокруг и что-то понять. У России сейчас такая же ситуация – бессмысленно смотреть, что мы можем сделать. Ну, что-то мы, конечно, можем сделать, но тенденции глобальны: «в Австралии не продали диваны». К сожалению, это сегодня проблема для руководства всех стран.

В Австралии не продали диваны. Мы про это даже не знаем. Нам плохо, а мы даже не знаем, куда поехать, где пропихивать диваны и почему именно диваны. Это же никогда не известно в данный момент. Но только так о всей этой системе и можно мыслить. Есть и некоторые промежуточные формы, мы их тоже рассмотрим в будущем, но мыслить можно только целостно.

ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ РАЗВИТЫХ И РАЗВИВАЮЩИХСЯ ГОСУДАРСТВ. МОНОКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

В этой и следующей лекции мы рассмотрим, как с помощью неоконо- мики решаются некоторые сложные и не решенные до сих пор практические проблемы. Эти проблемы все видят, они известны, и каждый может их себе представить. При этом мы их решим не полностью, поскольку до самых глубин мы доберемся только потом, и уже оттуда начнем некоторые проблемы решать еще раз и более точно. Но многое будет понятно уже сейчас.

Ортодоксальная экономическая теория считает, что проблемы развивающихся стран можно легко решить, но реальная практика показывает иное.

Начну с описания проблемы. Проблема развития отсталых государств в рамках традиционных подходов считается на сегодняшний момент неразрешимой. Есть очень большая литература на эту тему. Есть очень хорошая книга, очень легко написана, понятна, правильна и хорошо переведена: «В поисках роста» Уильяма Истерли (не знаю, сумеете ли вы найти эту книжку в магазинах, она 2006 года издания). Она очень хорошо вводит в проблематику. Есть и другие книги, смотрите список литературы. Примеры, доводы, описания патологий – они кочуют из книжки в книжку, но вот у Истерли изложено наиболее хорошо, сразу многое становится понятно.

Итог, который подводит Истерли в своей книжке: сразу после Второй мировой войны экономическая наука озаботилась по разным причинам (в том числе в силу противостояния двух социально-экономических систем) проблемами роста отсталых государств. С тех пор были опробованы самые разные рецепты, выдвинуты различные теории, и все они оказались на практике недееспособными.

Истерли приводит пример: модель Харрода – Домара, экономического роста, связывающая объемы выпуска в краткосрочном периоде с объемами инвестиций. Сам Евсей Домар, который к тому времени остался единственным живым из пары, разработавшей модель, отказался от нее в 1959 году. Он счел ее неправильной, непродуктивной и не соответствующей реальности. При этом модель до сих пор используется в рассуждениях, в размышлениях, в практике международных финансовых организаций, в практике прогнозирования. Потому что все равно ничего другого нет.

Я отчасти представляю себе, какие модели использует российский Минэкономразвития. Эти модели построены на модифицированной модели Харрода – Домара. Многие наши прогнозы, и не только прогнозы, но и практические действия, построены на модели, от которой сам автор отказался в 1959 году. Более того, Истерли говорит: в какой-то момент про эту модель теоретики полностью забыли и перестали обсуждать, но в практике она осталась. Не было никакого другого подхода, который бы как-то решал проблему. Поэтому мы до сих пор действуем в соответствии с моделью Харрода – Домара.

Почитайте, что пишут про нашу экономику, чего мы добиваемся. Мы все время ищем инвестиции. «Приток инвестиций – это благо, отток капитала – это плохо» – так говорят наши руководители и наши экономисты. Главный предлог нашего вступления в ВТО – это привлечет в нашу страну инвестиции. Появятся инвестиции – начнется рост. Есть модель, которая это обещает; она давно дискредитирована, автор от нее отказался сам, но в мире ничего другого нет.

Модель не работает как в краткосрочном периоде (в варианте Харрода – Домара), так и в долгосрочном (в варианте Роберта Солоу). С 1945 года по сегодняшний день прошло 69 лет. Многие страны пытались развиваться с помощью инвестиций. В развивающиеся страны были вбуханы огромные инвестиции. Моделью предсказано, что там должен наблюдаться рост; более того, модель предсказывала не только рост, а сближение уровней дохода на душу населения в бедных и богатых странах (модель Солоу). Фактически же (это отмечено во всех книгах) разрыв в уровне подушевого дохода между бедными и богатыми странами увеличивается. Причем если в 1950- 1960-е годы можно было выделить три группы стран – бедные, средние и богатые, то на сегодняшний день большинство стран со средним доходом оказалось в бедных. Некоторые страны со средним доходом смогли прорваться в богатые, но это единичные случаи. И сегодня у нас есть либо бедные, либо богатые страны, серединки почти нет. Никакой конвергенции, на которую рассчитывали, не произошло и не происходит.

Есть много интересных примеров. Почему была такая вера в инвестиции? Все знают, что такое производственная функция?

Y = F (К, L)

Выпуск Y зависит от двух факторов производства – от капитала К и труда L. Функции так устроены, что если у вас мало капитала, то добавление капитала, даже небольшого, должно вызывать очень бурный рост выпуска У. Отсюда и речь об инвестициях. В бедных странах мало капитала, туда надо его добавлять, тогда там начнется быстрый рост, а потом, когда структура подойдет к структуре богатых стран, бедные страны превратятся в богатые. Простые и незамысловатые рассуждения.

В 1990-е годы Роберт Лукас посчитал (это широко известный пример): если при использовании такого подхода мы возьмем Индию с ее уровнем капиталовооруженности труда, с ее объемом выпуска, то она должна была бы в 1980-е годы обеспечивать прибыль на капитал в 58 раз больше, чем в развитых странах. Инвестиции в Индию делались, достаточно высокие нормы прибыли кое-где есть, но искомой прибыльности не наблюдалось: ни в 58, ни в 30, ни в 20 раз. Вполне нормальные уровни прибыли, немножко, может быть, превышающие общемировые, но не в разы. И главное, никакого потока инвестиций. Наоборот, большинство инвестиций из развитых стран направляется в развитые же страны.

Точно так же это было посчитано по странам на разных временных промежутках. Взяли ретроспективно данные, скажем, по США, проверили их на истории США. По модели получается, что, скажем, в середине XIX века в Соединенных Штатах уровень дохода на капитал должен был составлять 100%, соответственно и ставка процента должна быть где-то в этом районе, что никогда не наблюдалось фактически.

На помощь модели было брошено мощное оружие: понятие человеческого капитала. Стали говорить: важен не просто физический капитал, важен совокупный капитал, в том числе и человеческий. В развивающихся странах мы делаем инвестиции в физический капитал. Там не хватает инвестиций в человеческий капитал, и поэтому это все не работает.

Когда в число факторов включается человеческий капитал, все пересчитывается и получаются более гладкие выводы. Но тут есть два аспекта.

Первый. У того же Истерли приведена куча исследований, когда мы считаем человеческий капитал не абстрактно, в деньгах, чтобы его вставить в производственную функцию, а в натуральном виде (в годах обучения, например) и соотносим эти данные с данными по экономическому росту. И тогда выясняется, что влияние человеческого капитала на экономический рост не существует, либо оно в некоторых случаях отрицательно, причем статистически значимо отрицательно. Мы никогда не знаем, страна стала богатой, потому что она вкладывает вот в эти сферы (образование, медицину), в человеческий капитал, или просто богатая страна может себе позволить больше средств вкладывать в эти сферы. Многие исследования по странам мира говорят о том, что вторая гипотеза скорее более верна, чем первая.

Вспомним прошлую лекцию. Мы можем говорить сколько угодно про человеческий капитал, но тенденция разделения труда ведет к тому, что человек должен обладать всего двумя свойствами: следить за показаниями приборов и нажимать на кнопки. Для этого не нужно никакого образования, что подтверждается китайским опытом: берут простого крестьянина, ставят его к станку, станок имеет все виды «защиты от дурака» (ты не можешь никуда влезть и ничего сломать), стоишь и жмешь кнопки, и не надо тебя ничему учить. Это работает: в период бума ежегодно по десятку миллионов человек без всякого образования включались в число рабочей силы. Эти люди работали и обеспечивали достаточно высокий рост. Это первое, что связано с человеческим капиталом.

Второй аспект. Теория человеческого капитала относится не к макроэкономике, а к микроэкономике. Она была разработана на микроуровне. Более того, Гари Стэнли Беккер, собственно автор теории человеческого капитала[8], предвидел и неоднократно предупреждал: «Ребята, моя теория – микроэкономическая, максимум, на что она претендует: в условиях американского, достаточно свободного рынка образования предсказывать, сколько людей захочет получить высшее образование и по каким специальностям». Макроуровня в этой теории не было, и он не предполагался. И Беккер, и Марк Блауг, который, помимо того, что пишет учебники, специализируется в вопросах экономики образования, подозревали, что кто-то захочет придать этому понятию макроэкономическое измерение, и предостерегали от этого. Но понятие человеческого капитала все-таки перетащили на макроуровень, чтобы хоть как-то спасти традиционные подходы к пониманию того, как осуществляется экономический рост.